— Ой, Танюха, мне для тебя ничо не жалко! На, трись! — с этими словами Ягун полез в рюкзак за маленькой трёхлитровой баночкой барсучьего жира.
Рюкзак, зараза, гремел предательски громко, а пылесос коварно больно бил по ногам, но Ягун спешил за подругой, которая с какой-то небывалой лёгкостью несла свой контрабас.
А ведь он помнил, как Таня впервые летела на контрабасе с ним в Тибидохс. Она тогда такая махонькая сидела, в смычок руками вцепилась, искру скромную пустила — и полетела. Эх, были времена...