Для него не имеет значения обнажённый вид пленника, он даже не то, что забыл об этом, а не обращал внимания. Как будто перед его глазами предстал прежний Пожиратель Луны во всём блеске и славе, а не избитый и продрогший юноша. Да и не какой-то залитый кровью трюм пиратского корабля вокруг, а нечто совсем иное. Он даже забывает, что сам блуждает и одичал, покрыт грязью множества дорог, и от такого, как он, поцелуй, конечно, приятным не будет. В мерцающих глазах молодого человека он как будто видит луну и небеса иного мира, и призрачную тень проплывающего мимо звёздного ялика, и звёзды падают, а они загадывают желание, чтобы этот момент, их момент, никогда не заканчивался. И чей-то звонкий смех - это же его смех, это ему так радостно, что воздуха в груди не хватает, - вновь раздаётся фантомными звуками в ушах. Что-то незнакомое, но такое родное, тёплое зарождается в груди, трепещет, как новорождённая бабочка, впервые пробующая цветастые яркие крылья. Кажется, с ним подобное уже происходило, ещё немного - и он вспомнит, обретёт себя, поймёт... совсем немного, ведь ответ рядом, прямо перед ним.
В следующий момент всё заканчивается. С болью, которую он почти не почувствовал, даже растерянно, как во сне, слизывая кровь с губы. С потрясением, приходящим вслед за безжалостными словами.
Некий светлый образ, дающий надежду, как если бы он был заперт в кромешной темноте наглухо заколоченного склепа, и вдруг кто-то взломал бы дверь, впуская внутрь лучи солнца и свежий воздух... так и не успел обрести чёткие очертания для узнавания. Что-то очень важное, драгоценное, что-то, что он потерял и искал столько лет, нет, не так даже - веков. Зверь резко отшатывается назад - даже если бы этот человек его ударил, сломав нос или разбив губу, результат бы не вышел таким ошеломляющим. Его взгляд пустеет, как если бы полностью обнажилась самая суть - он мёртв, он умер уже давно. Вот она, правда, которую он так стремился найти. Его больше не существует. Во взгляде перед ним - лишь чудовище, монстр, ничего знакомого. Он произнёс имя юноши - и всё ещё мог бы поклясться, что не ошибся, - но его собственным именем тот не ответил. Его глаза так широко распахнуты, и в них нет ничего от прежней личности, что некогда владела этим телом.
- Ты... - звучит едва слышно, звучит так, словно сейчас его предали. Предали худшим способом, было бы не так больно, если бы вырвали живьём сердце из груди. - Дань Фэн.
И в этих словах уже угроза, ярость, ненависть даже - такая огромная, способная поглотить всю Вселенную как гигантская чёрная дыра, ненависть. Как будто её невозможно утолить ни пытками, ни убийством, только если кто-то будет возвращаться раз за разом, чтобы снова и снова оказаться растерзанным его руками.
Поддаваясь вспышке остервенения, зверь хватает юношу за горло и впечатывает всей спиной в стену, к которой тот прикован. Сжимает, перекрывая доступ кислорода.
- Ты - Дань Фэн, - с леденящей уверенностью повторяет он, и уже нет ни той нежности в прикосновениях, ни трепета в почти робком обращении. Сейчас он как будто требует. - Будь ты проклят!
На лице кривится гримаса какого-то злорадного торжества, это неприкрытое безумие, чистое, глубокое. Как он посмел поверить, что выберется на поверхность, что ему протянут руку навстречу? Ведь, если бы всё и правда обстояло так, если бы этот человек перед ним был способен хоть как-то помочь, он бы в первую очередь не оказался в столь плачевном и убогом состоянии. Все эти скитания, одиночество, неприкаянность, сожаления и боль.
Алая луна над горизонтом. Крики, пламя, огромный тёмный силуэт на выжженной земле, жуткая фигура над головами, и не поверишь, что ещё недавно она мирно дремала внутри ныне расколотого яйца видьядхара. Кто-то падает, скручивается в агонии, и в следующий момент приходит озарение - это он, он сам лежит в такой мучительной позе, это его грудная клетка пробита. Но милосердная тьма забытья не приходит, он живёт, он продолжает жить, происходит что-то очень, очень неправильное.
И теперь этот человек заявляет, что не знает его. Ненависть, только что щедро подпитанная этой короткой фразой, распускается невероятным пышным багряным цветком. Зверь внутри голодно воет, он готов растерзать, оставив от добычи лишь неузнаваемую кашу из плоти и внутренностей.
Где ты был, когда она нашла меня?! Почему ты не выполнил ни одно из своих обещаний?! Как ты посмел, как посмел меня бросить?! -
буквально вопил его застывший взор. Как будто стекло разбилось вовнутрь и рассекло на куски то, что так и не позволило обрести себя снова.
- Я нашёл тебя! Наконец-то! Что тебя задержало? - обида, конечно, совершенно притворная, не способен он обижаться на того, кто сейчас рядом с ним. Не способен даже удержаться от широкой, сияющей, счастливой улыбки. Улыбки того, кто полностью признал свои чувства, и они оказались взаимными.
- Я нашёл тебя, - рычит монстр, и невозможно представить большего контраста, чем этот клокочущий яростью голос - и радостный возглас, только что ещё одним фантомом пронёсшийся на границе памяти и подсознания. - Тебе некуда бежать.
Даже от одной ауры, исходящей от него теперь, можно потерять сознание. Он полнился неукротимой свирепостью, подавляющей силой и слепой жаждой мести.

Эмоции смертных были похожи на изысканный напиток, который следовало смаковать понемногу, не торопясь. Возможно, именно поэтому Миркул так часто посещал Материальный План, наблюдая за населяющими тот многочисленными и такими разными забавными и такими хрупкими существами, которые, несмотря на то, что всем им следовало жить, парализованными страхом своего конца, всё равно ухитрялись преуспевать и дышать полной грудью. Они воспринимали собственную неизбежную гибель не как довлеющий над их головами рок, а как вызов, который можно принять. Одни, как и их троица, стремились к бессмертию, другие просто брали всё от того времени, которое была им отпущено. И никто не сдавался, от архимагов в могущественных башнях до простых моряков. Наверно, именно этим и пленял Торил, не позволяя утратить к нему интерес. Для Миркула континент выглядел как полотно из миллиардов нитей всех возможных оттенков. Из его перспективы смерти и тления всего сущего было сложно разглядеть хоть что-то яркое, но его влекло к этой противоположности, отражению его царства.
— Мне принадлежит место, куда все души уходят после смерти, какой бы та ни была. Мне дано определять, что будет с ними дальше. Я известен как Лорд Праха и Повелитель Костей. Обычно я прихожу ко всем в их последнюю минуту, но ты видишь меня не потому что час твой пробил, — терпеливо и очень вежливо объяснил Миркул. — Я не хотел причинить вам вред. Мне это не нужно. Я не одно из тех божеств, кто получает силу благодаря страданиям других. И с твоим братом всё будет хорошо. Мне известен день его смерти, он наступит не сегодня. Его ждёт достаточно долгая жизнь.
Если он правильно успел понять характер этой девочки, то, скорее всего, вслед за паническим страхом, как только она поймёт, что никто не желает ей ничего плохого, придёт живое любопытство. В конце концов не каждый день разговариваешь с богом. Возможно, потом Глэдия попытается заместить пережитое потрясение, вытеснить его на периферию памяти, убедить себя, что ей померещилось, или же что детская фантазия создала эти образы. Со временем они и правда поблёкнут, позволяя ей создать успокаивающий самообман.
— Я могу проводить тебя домой. Или, если пожелаешь, покажу тебе мой Замок Костей. Ты ведь ещё никогда не путешествовала на другие Планы?
Ухватится ли она за столь уникальный шанс, поддавшись искушению увидеть иной мир, или же сомнения поглотят её? Миркул не замышлял ничего тайного, за его словами не крылся никакой дополнительный смысл. Он немного соскучился по общению с живыми, которые при этом не были бы его последователями. Ему доставляло удовольствие анализировать чужой образ мыслей, конечно, если они брали на себя труд думать, а не просто передавать услышанные где-то от кого-то чужие мнения.

Огонь, огонь, огонь, только огонь по-настоящему вечен. Огонь - лучший путеводный маяк, он всегда приведёт к цели, даже если разглядеть её невозможно. Гримм любил огонь - той болезненной привязанностью, когда существования без него не мыслишь. Вместо брата, друга, любовницы - лишь пляшущее в жаровнях пламя Ритуала, пламя призыва, его проклятие и благословение. Он ненавидел пламя. Он его боготворил.

Покоряться чужой воле и являться на любой зов... или же находить в этом положительные стороны и с искренним любопытством ребёнка исследовать всё вокруг. Гримм понимал своё Мрачное дитя, такое любопытное, непоседливое, понимал, почему малыш ушёл вместе с Рыцарем, покинув труппу. Он никогда не принуждал оставаться с ним навсегда - каждый был волен уйти так же легко, как пришёл. Другое дело, что большинство без него, без труппы, без полыхающей сцены не мыслили больше продолжения собственного бытия, они переплелись с его миром плотью и кровью. Им было бы проще вырвать из груди собственные сердца, чем покинуть его.

Но Дитя оказался не таким. Его привязанность к родным оказалась ниже желания исследовать мир. Гримм надеялся, что его чадо, в отличие от него самого, навсегда останется свободным. Ему незачем рыскать по умирающим мирам в поисках призрачного пламени. Незачем жить лишь от одного появления на сцене до другого. Незачем застывать в их бессмертной неизменности, подобно мухе в янтаре. Гримм верил, что однажды оно сможет найти дорогу в лучшую реальность. В ту, что не будет рассыпаться от каждого неосторожного шага искателей приключений. Такую, где товарищи не будут гибнуть или обращаться в тени, где можно доверять тому, с кем познакомился по пути, не ожидая подвоха даже от самых крохотных существ.

Стелла совсем не стремилась причинить боль- напротив, постаралась прикасаться как можно мягче и ласковее. Ощутив под пальцами его белоснежные перья, она окончательно уверилась - тот, кто от природы наделён подобным, не может быть совсем уж плохим человеком.
- Пожалуйста, простите, господин Сандей, я вовсе не хотела вас оскорбить, - все её эмоции всегда отражались непосредственно на лице, она не столько не умела, сколько не хотела и не считала нужным их сдерживать, и сейчас она смутилась, немного даже растерялась, но её глаза сияли по-прежнему. - Сказать по правде, мне хотелось потрогать эти крылышки, ваши или госпожи Робин, с того самого момента, как я впервые их увидела. Я понимаю, что это неприлично, и больше так не сделаю без вашего позволения, но... Знаете, я буду рада, если однажды вы сами захотите, чтобы я к ним прикоснулась. Вам ведь... не было неприятно? Это было... проявление ласки и желания стать чуть ближе.
Бой ничего не решает по-настоящему. Тогда, в Большом Театре, он проиграл, но не это делает его неправым в сложившейся ситуации.
Если говорить как на духу, представив, что она пришла на исповедь - Стелла предпочла бы вовсе никогда и никого не убивать. Или не доводить до смерти, это ведь одно и то же. Если бы только можно было тогда достучаться до Верховной Хранительницы Коколии... перед глазами как вчера возникли Броня, вынужденная лгать толпе на главной площади Белобога, и Сервал Ландау, разбивающая гитару на поле битвы, где погибла её бывшая подруга. Им бы не пришлось ощущать боль, если бы Коколию можно было спасти. К сожалению, её безумие зашло слишком далеко.
И Фантилия... её разум так же недосягаем, как и другие Лорды Опустошители, но Стелла всё же не раз задумывалась - та легко могла не играть с ними в игры, не притворяться, а уничтожить весь Лофу Сяньчжоу. Почему она пощадила их? Просто играла со скуки? Кто такие Лорды Опустошители? Кто такой Нанук? А другие эоны? Яоши, Творительница Чумы - но Дань Шу говорила о ней совсем иначе, говорила, что отношение Альянса к Изобилию слишком искажено, и Безымянные могли бы примкнуть к Ученикам Санктус Медикус, если бы генерал Цзин Юань не вышел на связь с ними раньше. Тайззиронт, мёртвый эон Распространения. Если верить Виртуальной Вселенной Герты, его мир радикально отличался от всего, к чему привыкли нормальные люди, но разве одного этого достаточно, чтобы приговорить его к уничтожению навсегда? Рой поглощал, пожирал всё... а правда ли не было иного пути остановить его?
Наверно, она просто ещё всего лишь наивный ребёнок, мало повидавший в жизни, несмотря на активные приключения - но Стелла хотела бы, мечтала, чтобы вся Вселенная в конечном счёте пришла к согласию, и самые страшные войны происходили бы на Арене. Ну, или ограничивались бы хорошей потасовкой на улице, но не более. Почему одни должны погибнуть, чтобы другие стали счастливыми? У неё не хватило духу приговорить тогда Дань Шу, от сердца отлегло, когда Яшма и Топаз сообщили, что Авантюрин не погиб от удара Ахерон, и ей на душе сейчас на удивление легко и тепло от того, что Воскресенье выжил. Он здесь, рядом, с ним можно поговорить, можно не допустить ещё одну трагедию.
Лишь если кто-то умирает - только тогда уже ничего и никак не исправить, остаётся лишь цепляться за воспоминания и сожалеть. Никогда полностью не избавишься от мыслей, нельзя ли было сделать тогда иной выбор, сделать так, чтобы всех защитить.
- Знаете, господин Сандей... хорошо, что вы с нами, - проговорила Стелла, глядя ему в глаза. - Я надеюсь, что мы сможем стать семьёй не только на словах. Тогда вы тоже познакомитесь со множеством потрясающих личностей, обещаю.
Не умеет она красиво и завуалированно. Она совсем как её бита - идёт прямо и выдаёт всё как есть.
И в этот самый момент ей на телефон приходит сообщение. Сообщение с номера Герты - у Стеллы сразу зубы свело от предвкушения. Нет, задания от Герты были весьма интересными и познавательными, но она тратила на них уйму времени, и конкретно сегодня ей не хотелось работать. Такая лень нападала на Стеллу редко, обычно она неслась в первых рядах везде и всюду. Но, если уж нападала - то была сильнее искушения познакомиться с ближайшей мусоркой или открыть неизвестный сундук. Плюс к тому она могла внести изменения в программу прямо на ходу и сказать, что так результат будет эффективнее. А что на голову Стеллы непредвиденные враги с незнакомыми усилениями сыплются - это издержки мышления гения.
- О, кажется, у нас новое задание, - пробормотала Стелла, явно имея в виду Звёздный Экспресс, но включала ли она и Сандея, оставалось известно лишь ей.
Ещё через несколько минут усердного тыкания в маленький гаджет она подняла на него взгляд.
- Сейчас все очень заняты и не могут составить мне компанию. Но старшие не хотят, чтобы я шла одна. И мне кажется... это хорошая возможность для того, чтобы нам с вами впервые поработать вместе, господин Сандей.
Это обычная миссия из тех, какие Экспресс принимает, чтобы зарабатывать на жизнь. Куда лучше, чем сразу начинать с обезвреживания Стелларонов.

Конечно же, Селена подозревала, что эти существа, Гости, не могли появиться естественным образом, но не ожидала такого масштаба проблемы. Заодно стало понятно, почему правительства так долго не могут или не хотят спасти разрушающийся мир – они напрямую заинтересованы в происходящем, ведь теперь весь мир – это их грандиозный эксперимент. Кажется, все мрачные конспиративные теории были верны – и то, что лидеры стран ищут, как сократить количество населения до «золотого миллиарда», и то, что они только для вида притворяются конкурентами, а на самом деле работают сообща, делясь друг с другом исследованиями. Оно, конечно, как говорится – ради великой цели можно пойти на некоторые жертвы, ну какой же должна быть цель, поставленные передними, если этих жертв так много, и их это совершенно не смущает?
Селена шла мимо капсул со спящими в них людьми. Вот что происходит в тот период, когда человек теряет сознание и не помнит, как оказался где-то, а потом обнаруживает себя посреди ночи в неизвестном месте. Она разговаривала с некоторыми Гостями, осознавшими, что они Гости, и у каждого из них был этот промежуток времени, когда они совершенно не помнили, что с ними происходило. Правда, эти эксперименты не объясняли грязь под ногтями у большинства из них, из-за которой ходили теории и слухи, что это – мертвецы, выбравшиеся из земли. Может быть, станет понятнее позже… Хотя она уже узнала гораздо больше, чем хотела бы, и теперь ей бы вернуться домой и как-то переварить всю полученную информацию, а ещё лучше – забыть, как страшный сон, потому что допустить, что всё это правда – верный путь сойти с ума. Столько людей пострадали из-за чужих амбиций, столько судеб сломано просто потому, что кому-то не жилось спокойно и возникли «гениальные» идеи. Некоторые мысли, даже если они могут совершить прорыв, следует держать при себе, не раскрывая даже на исповеди или личному дневнику, ведь сила человека не только в интеллекте, но и в милосердии.
- Она здесь! Держите её!
Белоснежная, как саван покойника, раздвижная дверь отъехала с тихим механическим шелестом, и внутрь ворвались несколько учёных, а с ними – вооружённая охрана.
- Сожалеем, мадам, но вы узнали слишком много. Как вы понимаете, теперь мы не можем вас отпустить.
Селена поджала губы. У них есть бронежилеты, так что, даже имей она при себе оружие, это не помогло бы. Зато они не подумали надеть противогазы, и это хорошо. Счёт шёл на секунды, вряд ли она нужна им живой даже для того, чтобы ставить на ней опыты. Материала в капсулах более чем достаточно. Селена быстро размахнулась и швырнула им под ноги маленький круглый предмет, который ей дала Мартина. Кто бы мог подумать, что это пригодится. Когда помещение затянул плотный фиолетовый туман, она, закрывая лицо рукавом, кинулась к выходу мимо тех, кто ещё так недавно хотел её пленить – теперь им стало явно не до этого. Газ не смертоносный и не будет действовать очень долго, Мартина предупредила её об этом, так что нужно торопиться, скоро они придут в себя.

День шел своим чередом. Он был уже в том возрасте, когда на общие занятия ходить было не обязательно, и Лань-лаоши отпускал его больше времени заниматься изучением практик и методов лечения. А потому Цимин провел весь день в лазарете. Сначала он сортировал травы, потом перебирал лекарства, проверяя не испортились ли мази и настойки. Ближе к полудню к нему пришли двое адептов, жалующиеся на боли в спине. Выдав им соответствующую мазь, Цимин рассказал, как ею пользоваться. На просьбу показать, юноша пожал плечами и попросил одного из них снять верхние одежды. Адепты чуть не передрались, решая на ком же будут демонстрировать лекарство, но их разогнал дядя, заглянувший на шум.
Еще несколько часов Цонхуэ занимался уборкой, а после дядя сообщил, что поедет в город и вернется поздно, а потому оставляет все на него. И попросил вести себя с этими оболтусами построже. Цимин только вздохнул и вернулся к своему занятию, сортируя чаи по их свойствам. Круглые пузатые кувшины с семенами и небольшие мешочки из ткани, что хранили в себе травяные сборы занимали свои места после тщательной проверки. Это занимало юного лекаря полностью, и он радовался тому, что больше его никто не тревожил.
Радоваться пришлось недолго. Во второй половине дня к нему завалился один из новеньких адептов. Цонхуэ слышал, что некоторые приехали совсем недавно из Юнь Мэна, Мей Шаня и Цинхэ. Человек шесть всего по слухам, но Облачные Глубины достаточно велики, чтобы не пересекаться с ними лишний раз. Только рано или поздно слух о его необычной внешности доходит до каждого, кто пробыл тут хотя бы пару недель. Но еще вероятнее, что адепты поранятся и таки доберутся до лазарета.
Глянув на очередного посетителя, Цимин только вздохнул. Он бы с удовольствием закатил глаза или сказал что-то не очень приятное в адрес глупых подростков, у которых все мысли только о девушках. Но Бай Цонхуэ был все же адептом Гу Су Лань, ордена, славящегося строгостью, чистотой и терпимостью ко всему живому. Да и к тому же грубить и вести себя недостойно было запрещено правилами ордена.
— Что привело вас сюда, молодой господин Юй?
Восклицания и восторги Цимин пропустил мимо ушей, деланно не обращая на них внимания. Сколько он уже таких видел, уже успел устать от всего этого. Все они сначала восторгаются, а потом делают какие-нибудь гадости. Некоторые из них правда находили в себе смелость признаться ему, но Цимина подобное не интересовало, потому он всегда отказывался. Все же дядя был прав тогда, такое встречается куда чаще, чем об этом принято говорить. Особенно в Гу Су Лань. Не зря же приходили к нему с признаниями и подарками обычно адепты других орденов.
Цимин уже приготовился снова сослаться на занятость и отшить юношу, но тот сообщил по какому поводу собственно зашел, и молодой Бай забыл обо всех своих отговорках. Приказав снять одежду с пораженных участков тела, он сам принялся составлять снадобье, которое снимет отечность, уберет заражение и поможет ранам быстрее затянуться.
— Это где же вы так умудрились пораниться?
Тонкие пальцы мягко касались сильной мускулистой спины, нанося пахнущую травами мазь. Конечно, среди адептов, которым ему приходилось помогать с лечением, все были как на подбор сильные и подкачанные. В конце концов физические нагрузки и занятия с мечом никого не оставляют слабаком. Но такие экземпляры попадались редко. Рядом с ним Цимин и правда походил на маленькую хрупкую девушку, что заставляло немного нервничать. Этот Юй был выше юноши, заметно крепче и шире в плечах. А еще у него была приятная гладкая кожа. Это Цонхуэ отметил отстраненно, но тут же себя одернул и сосредоточился на ранах. Их стоило все обработать, иначе могло пойти осложнение.

Безымянные никому не отказывают в помощи. Они не вправе ожидать ни признания, ни награды, и, даже если источник информации сомнительный, они всё равно должны всё проверить. Сначала Стелла относилась к этому как к приключению, опасному, но больше весёлому. Они куда-то спешили, попадали в передряги, всегда побеждали. Теперь же всё стало гораздо сложнее. Перебирая в памяти всё произошедшее, будто листая страницы книги классического эпоса, книги, на страницах которой однажды вдруг очутились в качестве действующих лиц и они, Стелла задавалась вопросом - чем для неё стал этот мир-симуляция, мир, обречённый на гибель, продержавшийся так долго лишь стараниями персонажей. Даже при том, что эти персонажи были изначально лишены какой-либо возможности что-то изменить, подобная возможность не входила в сценарий, как сказала бы Кафка. Раз за разом их возвращало к предначертанному финалу, и раз за разом они этот финал отрицали. Красиво. Трагично. Героически. Какой бы путь они ни выбирали, что бы ни предпринимали, чтобы всё изменить – итог оставался один. Как говорится, от перемены мест слагаемых сумма не меняется.
Быть героем означает, что мир однажды рухнет на твои плечи, и тебе придётся его держать – без надежды, что однажды тебя кто-нибудь заменит, без гарантии победить, даже наоборот, ты почти наверняка потерпишь поражение, но всё равно, взявшись за дело, нельзя его бросить. Каждая выигранная минута – это минута чьей-то жизни. И, если вы скажете, что минуты не важны – попробуйте представить, что вас вот-вот не станет. Вы будете цепляться за любую возможность, до последнего оттягивая роковой момент. Уповая, что случится чудо, стоит лишь ещё немного подождать – и жестокая гибель отступится, сдастся.
Всё оказалось не тем, чем выглядело поначалу. Казалось бы, после Пенаконии уже можно и привыкнуть, но Стелла всё равно позволила себя провести. Она до сих пор не была уверена, победили ли они. Из головы не шёл образ того, как товарищи один за другим умирали. Даже так уверенная в себе Аглая, даже гениальный Анаксагор, даже хитроумная Цифер, даже бессмертный Мидеймос. Хотя их удалось сохранить, но остались ли они прежними? Можно ли их считать теми же самыми людьми? Ей почему-то казалось, что их настоящие товарищи и соратники навсегда остались мертвы, а это – всего лишь копии.
И вот теперь – короткое сообщение, простая на первый взгляд просьба. Они снова кому-то необходимы. Но, вопреки своему обыкновению, на этот раз Стелла не спешила бросаться в омут с головой. Старшие на время покинули Экспресс, отправившись в какое-то своё собственное путешествие, Дань Хэн тоже отсутствовал… и Стелла решила обратиться к лучшей подруге. Несмотря на видимую легкомысленность, Март уже доказала, что способна стать опорой при любых сомнениях, той, кто никогда не подведёт. Но что она сама чувствует после того, как узнала правду о своём прошлом? После того, как столкнулась с другим «я»? Все они скрывают свои травмы, чтобы не беспокоить остальных, но рано или поздно поговорить откровенно придётся.
Стелла энергично постучала в дверь чужого купе:
- Март, ты занята? Я могу войти?
Врываться без спроса Стелла так и не решалась, несмотря на всю явно природную наглость.