Morpheus » Морфей
greek mythology » Греческкая мифология

     

josh heuston

Вики То, что осталось Кубок — Налив в этот кубок любой напиток и проведя по кромке, превращает в маковый сок, что усыпляет и дарует вещие сны. Ключ от мира Грез — в прошлом могущественный артефакт, что позволял Морфею увести гостя в мир лживых или истинных снов. Тело уснувшего оставалось в мире реальном, пока дух блуждал в мире, где власть Морфея была особенно велика. Выбраться из того мира без его помощи для людей едва возможно. Ловушкой то могло стать и для богов. Однако в том мире титан оставался в теле, отчего был уязвим и мог умереть на самом деле. Ныне ключ утратил эту силу. Но может преврашаться в небольшого зверя, сопровождая Морфея.  Давно воспринимает это теперь уже создание как друга и ласково называет Тео То, что все еще может Ткач снов — коснувшись другого (порой даже бога) может его усыпить, проникая после запросто в сон и влияя на него. Тратя больше сил способен сделать так и взглядом. Чтобы не навредить случайно прочим всегда носит перчатки и редко долго смотрит в глаза. Многоликий – способен принять любой облик, копируя также голос и походку. Раньше мог менять облики легко и игриво. Теперь же в мире смертных каждый час выматывает силы настолько, что после едва выходит стоять на ногах. В мире же снов может так делать практически без ограничений Дитя Грез – получив серьезные раны или оказавшись на грани гибели, переносится в Мир Грез. Там он восстанавливается (тем дольше, тем серьезнее были раны), возвращаясь после а мир живых. Так же из-за этого почти не нуждается в еде и воде.  Но иногда не может устоять перед этими благами смертной жизни. Багаж прожитых лет — прожитые века оставили свой отпечаток, наделив множеством навыков и знаний. О том что было и том, что стало Какова ирония того, чтобы лишиться сна, будучи одним из его правителей? Если бы его спросили о том в эпоху, когда его уста не покидала улыбка, а с глаз не сходил хитрый, шальной прищур, то Морфей бы посмеялся. Любимчик своего отца, он был тем, кто прял сны Богам и Царям, развлекался, принимая облики великих творцов. И очаровывал даже жителей Олимпа своей красотой. Их мир был хоть и причудливым, но родным для него и его братьев. Но вера людей слишком переменчива. Те, чья сила когда то была почти безгранична, становились лишь бледными тенями своего былого величия. Годы утекают песком сквозь пальцы. Морфей слабел. Многие из его братьев навеки растворялись в плане Грез, оставляя его все более и более одиноким. И невольно – оставляя для него все больше работы. Почти лишенный уже сил влиять на сны богов, он стал ткать сны людям. Людям, коих стало слишком много. Как же это потешно… Тот, кто имел власть над сном, ныне почти сам его лишен. Морфей слабел и был уже близок к тому, чтобы в один из дней не вернуться из мира Грез. Но в мире простых смертных совершили открытие, что стало отныне, отчасти, путем к его спасению. Люди создали дурман, что назвали в его честь. Перестав стремительно лишаться своих сил, с 1853 он смог даже многие из них вернуть. Но с тех самых пор титан прекрасно понимал на чем зиждется его сила. И знание это снова грузом ложилось сверху, утягивая на дно. Ненадолго Морфей даже снова смог порой отдыхать и спать. XX и XXI век стали почти насмешкой. В мире стало лишь больше людей. И лишь большую кровь они начали лить. Мир Грез, некогда спокойный и прекрасный, все больше начал полниться отражением тьмы, боли, агонии мира земного. Слишком много кошмаров. Слишком много потерь. Слишком много попыток играть с миром сна. Слишком много предзнаменований, что нужно было давать  в “те руки”. От того черноволосого задорного юноши с крыльями у висков почти ничего не осталось. Морфей стал старше. На его губах теперь не столь часто видна улыбка, что была бы настоящей. Он почти всегда словно витает в облаках, невольно подмечая флер грез тех, что проходит рядом. Он известен смертным под именем Рено Соммерс и его фотографии то и дело красуются на обложках или получают награды. Он – “гражданин мира” и много путешествует. Он порой удивляет редких слушателей игрой на флейте пана, что кажется успокаивающей и убаюкивающей. Он едва слышно ходит и тихо говорит, отчего кажется почти призраком. Он почти лишен сна, ведь, прикрывая глаза – ткет их для тех, кто нуждается в нем. Он теряется между реальностью и грезой, а потому ведет дневники используя известный лишь ему одному шифр. Он настолько устает, что, все же заснув (а случится это может иногда где и когда угодно), походит на мертвеца, отчего не раз уже просыпался в морге. Для ценителей высокого искусства

твинки мэйн, твинков нет

персонаж по заявке если персонаж по заявке, оставьте ссылку на нее

связь @i_c4n_8i73

пост

Воздух, пропахший металлолом и гарью. Он приятно щекочет ноздри, заставляя делать вдохи полной грудью, пока сердце, все же, чуть бьется в груди. Не от страха. Оно гоняет по этому отчасти слабому телу кровь. Потому как тело это все еще напряжено и готово сорваться с места. Потому что глаза то быстро, то медленно смотрят по сторонам. Потому что слух напряжен так, что дыхание кажется громогласным. Не только собственное. Далеко не только оно. Экономя энергию, что еще может пригодиться, Хаккар медленно поворачивает голову, неспешно идя по ковру, чей красивый узор был не столь различим сейчас. Пряжа, сотканная в сложенные орнаменты, потемнела от пролитой крови, вина, раздавленных и смятых в неприятную кашу фруктов. Под сапогами порой что-то хрустело и неприятно хлюпало. Медленно ведя взглядом и все еще напрягая слух, он уже не слышал стонов боли. Лишь два дыхание. Собственное, уже почти спокойное. Рваное, взволнованное. Выдающее с потрохами даже в миг, когда он не смотрит в сторону его источника. Подходя к своей цели и упираясь ногой в плечо убитого, наемник с небольшим усилием вытаскивает из его головы топор, чье лезвие вытирает об одежду того, кто отсюда точно не уйдет. Лишь после чуть поворачивает голову, неспешно осматривая того, кто уже успел во время дороги стать причиной не раз и не два чуть закатить глаза.
Тахир. Мужчина уже слишком давно не усложнял свою жизнь необходимостью запоминать все титулы и имена, прекрасно зная, какие слова растопят и расположат к себе почти каждого из властьимущих. Люди перед его глазами сменялись чередой. Мозаикой. Колодой карт, собранных из разных уголков мира. Они все были разными. Но вместе с тем - одинаково безликими. Собираемыми в единый поток, где запоминать каждого - лишняя трата сил. Даже если их много. А их - всегда было достаточно. Поэтому хватает и в этот раз. Хотя… Хаккар впервые за долгое время наблюдает столь огромную беспечность, облаченную в тело по меркам даже его народа взрослого. Все это умение красноречиво говорить и держать спину шло рука об руку с почти наивностью, которых он сам был лишен уже слишком долгое время. И все же… оставался рядом. Складывал руки за спиной. Не говорил лишних слов. Отводил взгляд и делал вид, что ни черта не понимает. А это за долгие годы тренировок выходило у него теперь даже слишком хорошо. Настолько, что ему верили. Верили и в этот раз. Едва спросили откуда и что умеет, да взяли, повадившись на цену, что была не столько высокой, но и не низкой. Не подозрительной. И сам он - человек незначительный. Серая мышь, которую незаметно и к которой не имеет смысла прислушиваться. Порой даже замечать.
И это было даже слишком полезно.
Привычным движением аккуратно ведя рукой по лезвию топора, Хаккар, проверив заточку, вешает его на пояс с левой стороны возле уже убранного чуть изогнутого меча, идя медленно и неспешно к единственному живому в этой комнате, кроме него самого. Движения теперь - плавные. Недавняя резкой и скорость сменились ленностью сытого хищника. И лишь лицо и глаза остались все теми же. Не выражающими вообще ничего. Остановившись чуть в стороне, наемник некоторое время просто стоит и наблюдает. Взгляд его глаз медленно скользит по фигуре рядом с ним, пока сам, почти незаметно для себя, он начинает дышать в том же темпе. Это словно лучше дает прочитать и понять, хотя сейчас его наниматель, во многом буквально мальчишка, читался раскрытой книгой. Его страх щекотал ноздри, заставляя делать вдохи чуть более жадно. Хищник внутри, все еще не успевший успокоится, почти толкал на то, чтобы продолжить. Но оно того не стоило. Не стоило совершенно. Хотя прибить этого наивного глупца, окрыленного надеждой, хотелось давно. С тех самых пор, как, вовсе не проверяя НИЧЕГО, наниматель буквально понесся к цели, не жалея и почти загоняя коней. С тем, насколько спокойно заходил в чужой дом, словно собственный. С тем, что к людям, что смотрели на него, словно шакалы на теленка, относился с почти добротой. Тахира любили слишком многие. И слишком многие видели в этой проскакивающей почти мягкости - слабость.
— Ваше Сиятельство?
Голос - тихий. Плавно подбираясь чуть ближе, и наклоняясь, чтобы быть ниже и не выглядеть настолько же грозно, Хаккар подается чуть ближе. Он заглядывает в эти глаза цвета северного осеннего неба, пока не протягивая руки ближе. Потому что его рыку - грязны от крови и того, что еще недавно наполняло тела других. Ему не нужно смотреть в зеркало чтобы знать, что на собственном лице уже застывают брызги чужой пролитой крови. Ему не нужно оборачиваться, чтобы знать, насколько пугающей стала картина в зале, что еще недавно полнился музыкой, беседами, смехом. Здесь теперь нет роскоши. И даже не поле битвы. Бойня, среди которой в стороне тело заживо сгоревшего человека, чей крик в ушах долгое время звучал почти музыкой. Но теперь их только двое. Потому что каждый, кто выжил, уже был добит.
— Ваше Сиятельство, посмотрите на меня.
Оставаясь все также спокойным, Хаккар все же вытирает руку и собственные одежды прежде, чем плавно придвинуть ее ближе, мягко сжимая плечо. Его наниматель не был ранен. Он знал это, потому что каждый, кто попытался подобраться ближе был убит первым. Как и каждый, кто старался после - сбежать. Сделав еще шаг ближе, наемник говорит теперь чуть тише, пока сам поворачивает голову к окну, вслушиваясь в звуки, что полнили ночные улицы этого захолустного городишки.
— Ваше сиятельство, я прошу вас найти в себе сейчас силы. Нам лучше покинуть это место. Учитывая то, как они были подготовлены, на улице могут быть глаза и уши. Они могут подослать подмогу.
Мягко и отчасти поддерживающе сжимая плечо чуть крепче, он возвращает взгляд к Тахиру, делая чуть более слышные и спокойные вдохи и выдохи. Словно силясь ими помочь замедлить бег чужого.
— Вы можете идти?
Плавно чуть разжимая плечо, Хаккар снова поворачивает голову, вслушиваясь в звуки на улице и в звуки дома, что теперь стал очень тихим. Недостаточно, но очень.