Evelynn » Эвелинн
league of legends arcane » Лига легенд / Аркейн

Original

https://leagueoflegends.fandom.com/ru/wiki/Эвелинн

твинки мэйн, твинков нет

персонаж по заявке если персонаж по заявке, оставьте ссылку на нее

связь Скрытый текст: Для просмотра скрытого текста - войдите или зарегистрируйтесь.

пост

Сперва Уолкер даже не придал значения слабому голосу за спиной,  он с трудом различал отдельные слова, обрывки фраз, будто кто-то говорил сквозь толщу воды. Он уловил только дрожащий тембр Перси, и сердце болезненно кольнуло от этой хрупкости, но он продолжал смотреть вперед, пытаясь разглядеть, где именно берег становился мельче.

Секунды тянулись вязко. Ветер свистел в ушах, ледяные хлопья кололи лицо, и казалось, что мир вокруг сузился до одного: реки, узкой полосы снега под ногами и спины товарищей. И вдруг — звук. Глухой, резкий, будто в воду бросили что-то тяжёлое, не камень, а живое тело. Джек замер, нахмурился, обернулся машинально... Перси нигде не было. Там, где он только что стоял, на притоптанном снегу остались лишь следы — глубокие, расплывшиеся, будто в них ещё мгновение назад упирались тяжёлые сапоги. Но самого Перси не было. Пространство пустовало. Только следы и тишина.

На секунду Джек не понял, что происходит. В груди что-то оборвалось, а мозг, будто отказываясь принимать очевидное, цеплялся за нелепые объяснения: он просто отошёл в сторону… он где-то за кустами… он ещё здесь, он не мог исчезнуть… Но внутренний холод пробирал глубже ветра. Глаза метались, судорожно выхватывая каждую деталь вокруг: обломки веток, тёмные коряги у кромки льда, собственные следы товарищей, белые пятна снега. Ничего. Пустота.

И вдруг взгляд зацепился за реку. Там, где вода клубилась сильнее, где ледяные обломки сталкивались и кружились, Джек увидел всплеск. Всего лишь миг и из ревущей пены вынырнула фигура. Лицо Перси, бледное, как мрамор, на мгновение показалось из воды. Губы разжались в хрипе, глаза:  расширенные, полные ужаса — встретились с течением, но не с берегом. Руки дернулись вверх, ухватились за кромку льда, и та треснула, рассыпалась, не удержав.

Мир сжался в одно мгновение: только ревущая, клокочущая река и тело друга, исчезнувшее в ледяной бездне. Все вокруг горы, снег, хриплый ветер, хрустящий под ногами лед, растворилось, стало неважным, будто стертым из памяти. Был только гул воды и осознание: Перси там, внизу, и каждое мгновение может оказаться последним.

И тут, как удар током, словно кто-то щелкнул старым проектором, в голове вспыхнули образы, рваные, неясные, будто испорченная киноплёнка.

Размытое лицо девушки, светлая улыбка, та самая, от которой в груди когда-то становилось спокойно. Но картинка дернулась, и вот уже её силуэт на холодном полу, кровь растекается вокруг, впитывается в трещины плитки. Снова вспышка — она смотрит на него, глаза светятся теплом, и в тот же миг они становятся пустыми, застывшими, стеклянными.

Джек будто ударился об эти кадры изнутри. Сердце рванулось, дыхание сбилось еще сильнее. В висках гул стал невыносимым, как будто сам рев реки теперь звучал у него внутри. Память не спрашивала, хочет ли он её видеть, она врезалась в него, разрывала на куски. В груди вскипела паника, и вместе с ней отчаянная решимость: «Нет! Не снова! Я не дам этому повториться!» В тот момент река перестала быть просто рекой, она стала тем самым холодным полом, готовым забрать ещё одного.

Паника врезалась, как удар в живот, так резко, что дыхание сперло, а грудь словно сжали ледяными тисками. Мысли не шли цепочкой, не складывались в план: они сыпались, сталкивались, рвались, превращаясь в дикий, неуправляемый шквал.

«Черт, он в воде! Она ледяная, она убивает за секунды! Течение бешеное, его тащит! Сколько он продержится? Минуту? Нет, меньше… он уже захлебывается, он вдыхает эту чертову воду! Если его утащит под лед, всё, конец, я даже тела потом не найду! Веревка… нужна веревка! Где она?! У меня ее нет, я идиот, чертов идиот! Камни! Уцепиться за камни? Они скользкие, я сам сорвусь! Прыгать? Бежать вдоль берега? Черт, что делать?!»

Слова внутри головы рвались, словно кто-то кричал в уши сразу десятком голосов. Дыхание сбилось, каждый вдох резал горло морозным воздухом, будто лезвием. Легкие горели, сердце грохотало и так яростно билось, что в висках стоял сплошной гул. Мир вокруг дергался рывками, обрывками кадров: вот обломки льда, кружащиеся в потоке, вот черные скользкие каменные выступы, вот белый парящий над водой туман, и всплеск, слишком близко к центру реки. Там мелькнула голова Перси, отчаянно барахтающаяся в ревущей серой бездне.

Джек чувствовал, как внутри всё рушится, как живот сводит судорогой от страха. Каждое мгновение длилось, как вечность, и вместе с ним в голове билось: «Он тонет, он тонет, ты опоздаешь! Делай что-то! Делай сейчас!»

Он сорвался вперёд, даже не чувствуя, как ноги скользят по мерзлому снегу. Они сами, без всякой команды мозга, тут же двинулись в сторону Перси, тело среагировало молниеносно, раньше, чем успела появиться хоть какая-то мысль. Мышцы знали, что делать, раньше, чем разум успел выдать команду: бежать, догонять, спасать.

Не было времени рассуждать, взвешивать, бояться. Он уже летел вперёд, будто само сердце гнало его, будто вены наполнились не кровью, а огнём. Инстинкты брали верх, дыхание рвалось, руки судорожно искали хоть что-то ухватить, глаза метались. Мысли только догоняли, с опозданием, отрывками: «Что я делаю? Как я его вытащу? У меня нет плана…»

Но ноги не слушали сомнений. Он бежал вдоль берега, словно сам рев воды подталкивал, и каждое его движение было отчаянной попыткой не отстать от того, что происходило в реке. Мир сужался в узкий коридор: вот обледенелый валун, вот коряга, вот корни, тянущиеся из берега. Ничто не казалось спасением. Он ещё не решил, как именно бросится за Перси, но уже знал, что сделает это, даже если придётся самому лететь в ледяной поток.

И тут — всплеск. В каких-то десяти метрах вниз по течению вода на миг выбросила наверх голову Перси. Бледное лицо, искажённое ужасом, рот, захлёбывающийся воздухом и водой, руки, которые лихорадочно цеплялись за тонкие кромки льда, но скользили по ним, ломая их, не находя опоры.

— Перси! — вырвалось у Джека, но его голос утонул в реве потока, исчез, будто сама река поглотила его крик.

«Он не слышит! Он не услышит никогда, если я сейчас ничего не сделаю!»

Холодный ветер хлестнул по лицу, но Джек не замечал этого. Его мысли были рваными, обрывочными, но в них чётко, как яркий знак, горела одна: «Двигайся!» Он бежал быстрее, чем мог, срываясь, скользя, падая и снова подскакивая на ноги. Колени били по камням, ладони сдирали кожу об лёд, но боли не существовало. Весь его мир был сосредоточен на том, чтобы добраться до места, где течение прижало Перси к берегу.

И вместе с этим в голове метался отчаянный поток мыслей: «Чем схватить его?! Руками? Нет, унесет потом обоих… Нужна опора, хоть что-то, за что зацепиться! Верёвки нет, палки тоже… Чёрт! Перчатки! Скользят, мать их, если протяну руку , он не удержится!» Он глянул на свои ладони на бегу, кожаные перчатки были мокрые от снега, блестели, словно смазанные льдом. «Сорвать их? Но тогда сам замёрзну в воде к чертям… да и пальцы он вырвет в секунду! Думай, Джек, думай, мать твою!»

Сердце стучало уже не только в висках, оно будто вгрызалось в каждую клетку тела, сотрясало его изнутри. Паника и ярость перемешались: паника, оттого, что он видит, как друг тонет; ярость — оттого, что мозг не успевал выдать план, а река, казалось, смеялась над его запоздалыми рывками. И тут снова всплеск, и голова Перси исчезла, будто сама река схватила его за волосы и рванула вниз. Джек заорал ещё громче, но в собственных ушах услышал только гул крови.

«Нет-нет-нет! Только не вниз! Держись, черт тебя возьми! Ещё чуть-чуть, я рядом!»

Ноги летели сами, мышцы работали, будто их гнали не его приказы, а слепая ярость и страх. А мысли метались впереди, сталкивались одна о другую, как звери в клетке: «Хватать руками — глупо! Потянет в воду — конец обоим! Палка? Нет палки! Верёвка? Чёртова верёвка! Хоть бы кусок доски, сучок, что угодно…»

Он споткнулся, едва не врезался лицом в снег, и в тот миг взгляд зацепился за то, что может стать шансом. В метре от него из земли торчала толстая ветка, занесённая сюда паводком. Древесина была сырая, обледенелая, но длинная, крепкая. Джек схватил её, и холод сразу пробрал пальцы сквозь перчатки, как будто металл.

«Это оно. Или всё. Другого шанса не будет.»

Он несся вдоль берега, сжимая импровизированное копьё обеими руками так крепко, что казалось кожа на пальцах вот-вот лопнет. Древко било по ладоням, скользило в перчатках от инея, но Джек сжимал его до боли, будто от этого зависела жизнь. И зависела. Его дыхание резало грудь, каждый вдох превращался в острый комок, будто нож полоснул изнутри. В горле горело, лёгкие будто не наполнялись воздухом, а только рвали его на куски.

В тот миг он понял: он уже замерз. Сапоги заледенели, колени гудели от падений, пальцы сводило так, что их было почти не чувствовать. Но всё это не имело значения. Ни холод, ни боль, ни усталость, тело работало само, ведомое одной-единственной задачей: дотянуться до Перси. Каждый нерв, каждая мышца, каждая жилка в его теле слились в одно чувство — отчаянное стремление успеть.

Течение вынесло друга ближе к берегу, и на краткий миг, сквозь белый туман брызг, Джек увидел его. Эта картина врезалась, как удар кулаком: Перси барахтался, руки раздирали ледяную кромку реки, но пальцы не цеплялись ни за что. Его лицо было белым, как снег, таким бледным, что на мгновение Джек подумал, что уже слишком поздно. Губы посинели, глаза бешено метались, рот раскрывался в глотках воздуха, которых не было. Каждый раз, когда Перси пытался подняться, лед ломался под руками с мерзким хрустом, словно сама река насмехалась над его слабостью.

Он ощутил, как сердце ударило сильнее, чем когда-либо. В висках застучало так, что мир вокруг качнулся, будто его толкнули. Всё внутри сжалось от ужаса, от этого безжалостного осознания, что он может не успеть. Ноги под ним были как чужие, но они несли вперёд. Снег и лёд взрывались под сапогами, каждая секунда тянулась вечностью.

«Ещё немного, чёрт тебя дери… еще пару метров, и я достану тебя… держись, слышишь? Только не отпускай, только не уходи под воду…»

В груди стояла тяжесть, словно к ней привязали камень. Казалось, что сама река уже давит на него своей силой, заставляет чувствовать ту же холодную безысходность, что и Перси. И всё же он гнал себя вперёд, будто если замедлится хоть на миг, Перси исчезнет навсегда.

Он влетел в снег у самого края, лёд под ногой треснул с мерзким хрустом, и холодная вода хлестнула через сапог, будто обожгла ногу огнём из льда. Джек рухнул на живот, распластавшись, чтобы не провалиться, и почти ползком, с каждым движением чувствуя, как земля скользит под ним, протянул вперёд ветку. Снежные кристаллы щёлкали под его ладонями, крошки льда попадали в глаза, и дыхание сбивалось, резало грудь, заставляя кашлять.

— Хватай! — крикнул он, но звук его голоса тонул в реве воды, исчезал в ледяном потоке. Внутри же мысль кричала безостановочно: «Да возьми ты её, слышишь?! Возьми!!!» Сердце стучало так громко, что казалось, оно отозвалось в каждом атоме вокруг.

Перси вскинул мутные глаза, полные ужаса, и в этот миг Джек будто увидел каждую каплю паники, каждый ледяной страх, что охватил друга. Рука Перси дёрнулась, но скользнула по ветке, ударяя по воде, и Джек почувствовал, как что-то внутри сжалось, будто остановилось дыхание. Времени не было. Он навалился всем телом на древко, сжимая его обеими руками, из последних сил протянул его ещё дальше, почти проваливаясь в реку. Снег и лёд скользили под ним, каждый сантиметр, риск, каждое движение, борьба с самой стихией.

«Хватай, только дотянись! Иначе… иначе всё зря…» — мысли повторялись в бешеном ритме, не давая ни секунды покоя.

И вот рука Перси, дрожащая, обмороженная, наконец зацепилась за конец ветки. В тот миг Джек почувствовал сильный рывок, дикий, резкий, словно сама река пыталась утянуть дерево вместе с его другом в свою ледяную бездну. Плечи пронзила боль, мышцы сжимались до предела, спина стонала от напряжения, но Джек стиснул зубы и упрямо тянул, каждое усилие отдавалось дрожью по всему телу. Лёд под ним снова треснул, но он не думал о падении, не думал о боли, был только этот момент, только Перси, и этот безумный, смертельно опасный рывок к спасению.

Каждая секунда растягивалась, как вечность. Вода брызгала ему в лицо, холод сводил челюсти, а руки, скользя по мокрой ветке, едва держались. Сердце колотилось с бешеной скоростью, дыхание рвало грудь, а мозг повторял одну команду: «Не отпускай, держись, дотянись!»

И вдруг — ещё один рывок, ещё одно усилие, и ветка не соскальзывает. Джек чувствует, как тело Перси дергается, цепляется за дерево, а ледяная река словно отступает, отпуская свою жертву на долю секунды. Но секунды этой достаточно, чтобы Джек мог начать вытягивать друга на берег, каждое движение сопровождаемое болью, страхом и отчаянным желанием спасти его.

Каждый рывок отдавался в спине, руках и ногах, как удар молотом. Ледяная вода облила грудь, пронизывая насквозь, дыхание застряло в горле, но Джек не мог остановиться. Он почувствовал, как тело Перси дрожит, почти безвольное, скользя по ветке, руки сжимают её, но силы явно не хватает. Джек напряг все мышцы, ноги вцепились в снежный край, но лёд снова поддался, прогнулся, угрожая провалом в поток.

— Держись! — вырвалось из него, почти беззвучно, но внутри — крик, выдавливающий из груди всё, что только возможно. — Только держись, черт возьми!

Он наклонился ещё сильнее, обхватил Перси под грудь, почувствовал, как ледяная вода обжигает кожу даже сквозь куртку, как пальцы немеют, как дыхание становится хриплым, прерывистым, словно каждая клетка тела кричит о холоде. И всё же он тянул, медленно, с усилием, шаг за шагом, скользя по снегу, цепляясь за обледенелые камни. Каждое движение было борьбой с силой реки, с тяжестью воды, с собственным страхом.

В какой-то момент казалось, что всё потеряно: Перси едва держался, лед под ногами раскололся с треском, и поток воды почти затянул их обоих. Но Джек собрал последние силы, согнул колени, вцепился руками и дал резкий рывок, как будто все его тело было пружиной, взведенной до предела.

И вдруг, сердце дрогнуло, мир замер на мгновение: Перси вынырнул на край берега, грудь ударилась о снег, ледяная вода стекала с его лица, руки сжались в снегу, и Джек почувствовал, как его друг наконец оказывается на грани спасения. Он наклонился, схватил его за плечи и с последним усилием перетянул через кромку льда на твёрдую землю.

Они оба рухнули, тяжело дыша, тело Перси дрожало, руки и ноги немели от холода. Джек, весь в снегу и мокрый до костей, посмотрел на друга: лицо бледное, глаза широко раскрыты, но живые. Сердце всё ещё колотилось бешено, в груди жгло, но на мгновение пришло облегчение. Они оба были живы.

Парень опустился на снег рядом с Перси, тяжело дыша, грудь сжимало, будто каждый вдох пробивался через слой льда. Адреналин постепенно покидал тело, оставляя дрожь, руки и ноги подрагивали, то ли от холода, то ли от исполинского страха, который только что сжимал сердце. Он не отпускал Перси, держал его крепко, будто, если отпустит, тот исчезнет, растает в холоде.

Перси лежал на снегу, бледный и дрожащий, но живой. Его глаза медленно открывались, сначала мутные и растерянные, потом сфокусировались на Джека. В этом взгляде Джек увидел всё — страх, облегчение, слабость и доверие одновременно.

Руки Джека продолжали дрожать, пальцы впивались в плечи Перси, но он не мог их ослабить. Всё тело тянуло к теплу, к отдыху, но он оставался рядом, наблюдая, как друг медленно приходит в себя, как дрожь в его теле постепенно стихает.

И вдруг, ощущение облегчения прокатилось по нему всем телом — тяжесть напряжения, страх утраты, бешеный ритм сердца, всё как будто отпустило. Сначала едва заметно, потом сильнее, и в глазах Джека непроизвольно выступили слезы. Они скользнули по щекам, тёплые и странно приятные на морозном воздухе, смывая часть ужасного напряжения, которое держало его последние минуты. Это были слезы облегчения, слезы радости и усталости одновременно, капли тихого свидетельства того, что друг жив и что они оба выжили.

Он сжал зубы и подумал, почти шепотом себе: «Я смог… я его спас. По крайней мере его… хотя бы его. Я успел… я успел дотянуться до него…» Мысль повторялась, как мантра, прогоняя страх и ужас, оставляя лишь тяжёлое, но спокойное облегчение. Его сердце ещё гремело от страха и адреналина, но ум постепенно находил тишину.

Снег под ними был мокрый и холодный, ветер свистел между деревьями, ледяные брызги с реки обдавали лицо, но Джек почти не ощущал холода. Его внимание полностью поглотила жизнь друга, каждый вдох, каждый рывок груди, доказательство того, что чудо возможно.

Тишина вокруг казалась почти оглушающей после ревущей реки. Даже ветер будто стал мягче, мир на мгновение замер, чтобы дать им обоим передышку. Джек сидел так, держа Перси на руках, и впервые позволил себе прочувствовать всё: страх, боль, усталость, но в то же время, невероятное облегчение, которое физически скользило по коже и крови, отпуская напряжение.