Clea Dessendre » Клеа Дессендр
Clair Obscur: Expedition 33 » Светотень: Экспедиция 33

Клеа. Старшая дочь в одной из самых влиятельных семей Художников. Безупречна во всём, превзойдя даже своих родителей в художественном мастерстве. Перфекционизм, ответственность и циничный взгляд на жизнь сформировали твой сложный, но острый, как стрела, характер. Твой дар к манипуляции хромой делал тебя сильнее младших брата и сестры. Это позволило тебе зарисовать поверх картины матери свою нарисованную версию внутри Холста, превратив её, мою сестру, в свою смертоносную марионетку. Могу ли я простить тебя за это? Едва ли. Но тебе и не нужно мнение какой-то жалкой копии. Ты открыто презирала Алин за бегство от реальности в картину погибшего сына и осуждала внутренний конфликт родителей, ведь он неприлично затянулся, угрожая жизни Алин. Ты тоже скорбела по брату, но для тебя это не повод закрывать глаза на проблемы. И твоё негодование можно понять – снаружи разворачивались куда более важные события: планирование мести касте Писателей, устроившей поджог в поместье, где погиб реальный Версо и тяжело пострадала Алисия. Кроме того, Дессендры по-прежнему были обязаны участвовать в жизни города и касты Художников, возглавляемой Алиной, но после трагедии с пожаром матушка предпочла забыть об этом. Вместо реальных действий она погрузилась в мир грёз, где нарисовала свою семью такой, какой она хотела её видеть – по-прежнему полной и счастливой. Но были ли мы такими счастливыми, как думала Художница? Едва ли. А ты была недовольна тем, что все родительские обязанности легли на твои плечи как старшей дочери. На тебе висело слишком ответственности, чтобы ты проявляла сострадание к обитателям Холста, когда сама отправилась туда ради помощи Ренуару вытащить супругу наружу как можно скорее. Ты была и остаёшься главным голосом разума в семье, сосредоточенным на реальности, а не на «жалком подобии мира» (по твоему (не)скромному мнению), который подстроила под себя и осталась там твоя младшая сестра. ♦♦♦ Ямы с Маэль подумали и решили, что настоящая Клеа нам нужна обязательно! Как единственный мост между миром в Холсте и реальном Париже, в котором она пытается разгрести бардак с Писателями, и очень своеобразно проявляет заботу как о родителях, так и о младшей искалеченной сестре. Как ты понимаешь, играем по концовке Алисии. Вам с Маэль-Алисией, которую мы будем аккуратно подпинывать домой трогать траву и разбираться со своими травмами, точно будет что поиграть. От себя тоже предлагаю флэшбечные эпизоды как и с настоящим Версо до его гибели, так и с нарисованным, но с обоими версиями тебя. Лор игры широкий, разнообразный, тебе найдётся место. Активности во флуде не требуется. Пост хотя бы раз в две недели желательно, но не обязательно. Люби фэндом, персонажа, неси хэдканоны, и мы всё поддержим.

пост

На комментарий о дополнительном времени Версо лишь неопределённо пожал плечами, не стремясь выражать своё несогласие. Конечно, обитатели Холста, не подозревающие о своей искусственной природе, воспринимают свой мир как слишком огромный и полный загадок, чтобы хватало того времени, сколько отвёл каждому Гоммаж. Вернее, настоящий Ренуар, год за годом пытающийся избавиться от холста, в котором сознательно застряла его супруга. Художники вроде него и Клеа не задумываются о чужих судьбах, рождённых в рамках «карманной» реальности. Для них это всего лишь эскиз, который можно стереть одним движением руки, когда он наскучит.

Жестокая реальность никого не щадит.

— Да, я видел. Забрал эту руку, когда думал, что ты... ну... не выживешь, – Версо кивнул. – Маэль и твои подруги хотели устроить тебе символичные похороны и твой протез пришёлся кстати, – объяснил он и бросил взгляд туда, где скрылся Ноко: – Но будь готов к тому, если ему не понравится состояние «диковинки», придётся компенсировать это парочкой-другой хороших драк.

Он усмехнулся себе под нос, живо представляя реакцию жестраля, который даже если и окажется несколько разочарован находкой, всё равно будет рад иметь при себе «сокровище». Ноко любил всякие необычные вещи, сотворённые людьми, и много чего добыл в Старом Люмьере в своё время.

Они двигались молча, думая о своём, когда Гюстав вдруг озвучил свою догадку.

Версо споткнулся, услышав свою фамилию. Она звучала чужой, словно он уже забыл, как она произносится. С тех пор, когда сгинула почти вся Нулевая Экспедиция от руки Куратора у Подножия Монолита. А Клеа безжалостно обрушила на Версо и Ренуара правду: их семья – лишь иллюзия, держащаяся на Алин, связанной с двумя мирами.

«Эта игра mamɑ̃n в счастливую семью слишком затянулась, – то и дело эхом звучали небрежные жёсткие слова старшей сестры в голове Версо. - Пора бы ей уже принять реальность и взять себя в руки».

— Допустим. И какое это имеет значение? – после долгой затянутой паузы, его тон оставался невозмутимым, пока он медленно поворачивался, лицо – маска без эмоций. В то время как в глазах его собеседника искрилась настороженность. – Не думал, что наша слава пережила нас, – горькая усмешка тронула губы Версо. – Казалось, нас забыли в тот же миг, как мы покинули Люмьер.

Он помнил это до сих пор: как он и его отец, единственные выжившие из почти тридцати человек, вернулись из похода. Недоверие и опаска, читавшиеся в глазах членов Совета и тех, кто потерял близких в Экспедиции Зеро.

Версо помнил растерянность Алисии, смешанную с радостью от возвращения отца и брата, несмотря на отсутствие матери, которую они отправились искать. Помнил, как Ренуар в спешке собрал семью, чтобы навсегда покинуть Люмьер – искажённую, изломанную версию города, который Версо знал всю свою (фальшивую) жизнь. Помнил и свою окончательную ссору с отцом после конфликта в 60 Экспедиции: он и так не мог принять то, что они оба узнали от Клеа, и своё бессмертие; а уж после смерти друзей, и затем женщины, которую Версо любил всем сердцем, но был вынужден убить – особенно. Отчуждённый, полный ненависти, страха и преданного доверия взгляд Жули обжигал его в кошмарах чаще, чем хотелось бы. Напоминание о тяжком грузе вины на его плечах.

Версо прочистил горло, отбрасывая свинцовые мысли.

— Что же, я должен был и сам догадаться, что лидер Экспедиции не упустит из виду такую... деталь, – он устало провёл рукой по лицу, и скрестил руки на груди. – Но, как бы то ни было, я не хочу причинить вред ни твоим друзьям, ни тебе. Более того, у нас общая цель – добраться до Монолита и избавиться от Художницы.

В отличие от Ренуара, Версо давно принял горькую правду: женщина, что растила его и сестёр, была им чужой. Просто мать, раздавленная скорбью, не смирившаяся с потерей сына и нашедшая утешение в осколке его души, запечатлённом в детских эскизах. И Клеа права: Алин пора вернуться домой, к настоящей семье, даже если она была уже не полной?

uzumaki nagato »  узумаки нагато
naruto » наруто

в мире наруто - договоримся. так как в большей степени мы играем в ау модерн. в этом мире настоящее. все происходит в японий. клан узумаки вырезали в свое время и ты был тем, кто помог? знал? обсудим, хорошо этот момент. смотря сколько поставишь себе возраст. наруто наследник огромного наследства, что осталось от родителей, но получит только в 21 и всю жизнь я жил вне страны. ты как часть акацуки должен хотеть меня поймать, чтобы забрать все. это все обязательно, а детали, личные отношения, пожелания - мы уже обсудим вместе. но я могу немного рассказать свое видение. нас узумаки осталось: я, карин и ты (еще боруто, но там уже лично надо будет обсуждать с ним). так вот, у нас своя ветка и свои "пероснажи". сейчас за мной присматривает учиха, может, ты попробуешь переманить меня, как родственник? еще у меня остался такой неболшой хэд, что джирая тебе был очень дорог, но он уехал со мной 20 лет назад и не вернулся. что я забрал его у тебя.

пост

Новая жизнь. Как будто с самого начала. Он вникает в культуру, не понимает всего, что ему говорят. И теряется на «поворотах». После возвращение на родину, Какаши предупредил о том, что им придется связаться с теми, кто окажет ему помощь. В тот момент Наруто не понимал до конца, что именно будет, для него было лишь важно то, что он едет «домой», что у него там корни. Оттуда его родители. Там он может остановиться и завести друзей. Ему надоела жизнь странника, который не понятно, когда снова исчезнет. И если подумать, то за эти годы он понял, что порой надо бежать от проблем.
Сначала по старой привычке он живет с Джирая, который всегда на работе или ищет материалы для своих книг, то есть его нет толком дома. Какаши словно отстранился и занялся другими делами. Какими? Ему никто толком не объясняет и само собой он связывается с кланом Учих.

Знакомство проходит странным образом. Как бы не был приветлив Узумаки, но строгость взгляда Какаши, а также поведение холодное Учих дает о себе знать. И все бы хорошо. Вроде он под «крышей» влиятельного клана. Вроде должен чувствовать себя в безопасности, но на самом деле все это так не получается.

Потому что в один из дней происходит нападение. Причем, кто-то видимо понял, что он может быть один. Спасти то спасти Узумаки. Слегка помятый, но в целом живой и целый. В тот же момент пакуют его чемодан. У него всего лишь чемодан и рюкзак. По сути это все, что у него есть за все годы. Вся его жизнь умещалась в маленький чемодан и рюкзак. В этот день ему пришлось убрать второе в чемодан, так как слегка выбил плечо. Оно только ноет, ничего серьезного.

— Я справлюсь, — утверждает блондин, но никто его не слушает. Поздней ночью, даже ближе к утру его привели в дом клана Учих, где он просидел какое-то время в ожиданий. Спать не хотелось совершенно, видимо нападение и сон до этого способствовал его бодрствованию. Узумаки понимает все и явно дальше будет только сложней. Его же не просто хотят убить, его хотят похитить. А так как в наследство он вступит не скоро, то никто и не станет убивать его в ближайшие годы, он это тоже понимал. так же понимал, что надо дождаться совершеннолетия. Хотя, если наследство некому получить, то кому оно будет передаваться? Черт, как же не повезло тем, что у него теперь есть такая вот ноша. Неприятная и тяжелая. Деньги никогда его не интересовали, хотя он и понимает, что с ними было бы проще жить.

Тяжелый вздох именно в тот момент, когда рядом появляется Итачи.

Его ставят перед фактом. Что ему придется жить под присмотром. Что ему надо быть аккуратней. Что ему нельзя менять место жительство или убегать. Что за это в ответе не только клан, но еще и Джирая с Какаши могут пострадать. Как будто вот знают на что давить. Если про себя он не сильно переживал, то вот за этих мужчин, что в свое время делали его жизнь сносной, и кто был рядом – он все же переживал.

Узумаки не ожидал, что тут будет именно Саске. Вот из всего клана других вариантов не было? Они же явно не то, чтобы ладили. Даже после появления в этой чертовой стране и под охраной. Даже не смотря на то, что они ровесники. Между ними ничего нет и не могло быть! Никакого даже намека на дружбу.
Но блондин вообще от удивления и растерянности ничего не успевает сделать. Только следит за действиями брюнета, который сначала словно не видит самого Наруто, а потом обращает все свое внимание. Кажется, когда не видел было лучше, потому что сначала вылетает его чемодан пинком.

— Да ты… — но никто не дает возмутиться окончательно, потому что вот мгновение, и он уже прижат к стене спиной. Легкая боль от плеча отдается по всему телу, но он даже не жмурится. Боль как-то уходит на второй план. Слишком близко. Наруто даже ощущает на себе дыхание Учихи и возмущенно, но все же завороженно смотрит на него. Раньше он и не замечал, что у того четкие очертания лица. Причем, красивые такие. Но кашель возвращает его в реальность. И он мрачно переводит взгляд в сторону незнакомца. Который молча подходит и целует брюнета в щеку.

Между ними даже дружбы никакой нет. И как бы Узумаки не хотел завести друзей, почему-то был уверен, что вот этот вот парень сложно подходит под такую категорию. Но все равно его словно обжигает изнутри, когда он видит поцелуй. Еще и парень. Стоп. Парень?

Щеки Наруто невольно краснеют, когда его мыслительный процесс вырисовывает некоторые картинки в голове. Он смотрел и такие картинки, читал даже корейскую манхву про такие отношения, но не думал, что такое увидит в реальности. Почему-то это больше смущает, чем возмущает.

Вопрос Саске его возвращает в реальность, и он грубо отталкивает его от себя. – Ты ахринел? – воспользовавшись тем, что Учиха был оттолкнут подальше, он поднимает свой чемодан и закрывает дверь. Второго нападения за день не хотелось бы пережить. Но что-что, это действительно было правдой. Вряд ли бы кто-то полез кому-то из Учих. – Если не хочешь, чтобы я тут жил, то сам и передай Итачи. Это как раз у тебя проблемы с душевным… — а дальше слово забыл, поэтому сжал губы. – Вот этим твоим дурацким состоянием, — он фыркнул, только сейчас осматривая квартиру. Она была невероятно красивой, как из картинки. Если честно, то Наруто никогда в жизни не был в подобных местах. Это как суперэлитный дорогой отель. А не мотели, где ему порой приходилось ютится.

— А пока ты там это будешь обсуждать, я хочу отдохнуть, — оставив чемодан в прихожей, блондин прошел в гостиную и сел на край дивана. Хотел было развалиться, но был не уверен в том, что одежда у него прямо чистая. После потасовки дома, он, кажется, не переодевался. Не переставая разглядывать дом, парень растерянно помял свое больное плечо и вздохнул. Жить в таком месте невероятная роскошь и если честно, то очень неловко. Какой бы Наруто был не упрямый.

Странны этот Саске. Подняв голову. Он разглядел, что наверху есть кровать и неловко сглотнул, вспомнив того парня и перевел взгляд в сторону брюнета. Не рассчитывая, что встретится с его взглядом.

— Саске, — чужой же дом, ну как себя вести нагло, как если бы они были за пределами? – Можно мне принять где-то душ и поспать немного? Ночь была очень тяжелой. А потом мы поговорим о том, чтобы найти решение и съехать. Я не знал, что приведут меня сюда и понятия не имел, что испорчу твои… ну в общем, — предательские щеки, они снова становятся алыми, — в общем, извини, объяснишь своему парню, что это недоразумение? Я, надеюсь, у тебя не будет с ним проблем.

По-хорошему было бы тут еще добавить, что он не мальчикам. Только он сам понятия не имел и не имеет по кому. Опыта у него как у девственника почти. Один раз не считается.

Sylvanas Windrunner »Сильвана Ветрокрылая
World of Warcraft » Мир военного ремесла

Рейнджер-генерал Королева баньши Темная госпожа Королева отрёкшихся Вождь У тебя много титулов, и ты их стоишь. Если ты смотришь на эту заявку, то наверняка знаешь всю подноготную этой героини (и скорее всего лучше меня). Со своей стороны скажу, что отыграть взаимоотношения между литч кингом и первой баньши само по себе будет интересно, но помимо этого сейчас планируется кампания по предвосхищению культа проклятых, падения Артаса и трагичных событий в Кель'Таласе (что напрямую связано с формированием личности Сильваны); т.е. мы можем запустить альтернативную ветку, которая пойдёт по другому сценарию. Возможно, мы объединим усилия и переиграем план Нер'Зула, или Артас полностью сохранит собственную волю, даже приняв Фростморн. Также мы размышляем о возможности отыграть поиск души Артаса в шадоулендс его сестрой уже в настоящем, и можем пересечься c тобой там – на это тоже было бы любопытно взглянуть. Так чего ты ждёшь? Азерот не Азерот без Сильваны Ветрокрылой. Будь собой, покажи свою ауру, твори глупые, но эпичные вещи на стиле!

пост

Не было ни боевых кличей, ни воодушевляющих речей. Все знали на что они подписались, все знали, что им предстоит. В глазах воинов и защитников Лордерона наблюдалась лишь мрачная решимость, подкреплённая стальной целеустремлённостью. Впереди строя солдат шёл рослый молодой паладин, с обрамляющими лик золотыми прядями; в его руках покоился двуручный молот, а к поясу цепями был прикован том святых писаний.
Они шли по улицам города в полном молчании, объединённые единой мыслью, единым кровавым намерением.
Не прекращая шествия, Артас Менетил кивнул на один из домов, мимо которого проходил отряд. Несколько солдат направились во двор указанного принцем здания, выбили дверь и исчезли внутри. Через несколько секунд оттуда донёсся короткий вскрик... и тишина.
Ни тени эмоции не отразилось на лице Артаса; его глаза оставались сосредоточенно-холодны. Ещё несколько домов селян постигла участь предшествующих, пока колонна продолжала своё шествие. Принц Лордерона не сбавлял темпа, но со стороны могло показаться, что его шаг стал тяжелее. Он не устал, просто... с каждым сделанным шагом он всё сильнее ощущал на своих плечах хлад бестелесных пальцев подданных, зарезанных по его приказу.
Колонна вышла к главной площади. Артас обернулся назад только чтобы убедиться в том, что оставленную позади улицу уже подожгли. Из улицы напротив показался враг: группа вурдалаков, несколько абоминаций и прочей нежити, вроде гремящих старыми костями скелетов. Незваные гости поспешили навстречу паладину и его людям. Паладин поднял руку и дворфы вскинули мушкеты, а пехотинцы подняли щиты.
Нежить остановилась в нескольких десятках метров от воинов Лордерона, и из их рядов показался крылатый дьявол, который оскалился, словно почуявшая кровь акула.
— Ты опоздал, глупый принц, — расхохотался раскатистым басом инфернальный посланник, — Моя работа здесь уже почти завершена, и ты ничего не сможешь изменить!
Натрезим указал на проулок, откуда в языках пламени скверны показалась группа шатающихся живых мертвецов, которые ещё совсем недавно были людьми, подданными Лордерона.
— Огонь, — коротко бросил Артас.
Прогремел слитный залп из ружей дворфов, несколько вурдалаков разорвало на куски, в то время, как рыцари в тяжёлой броне направили своих лошадей давить приближающихся зомби, а пехота кинулась в ближний бой.
Натрезим вновь расхохотался. Его тело распалось на стаю летучих мышей, растаяв в пространстве.
— Ваше высочество! Ваше высочество! — услышал Артас чей-то тонкий голосок. Принц обернулся: его молот сияет святым светом, готовый защищать всё доброе, что есть в мире.
К принцу бежал ребёнок, девочка, совсем маленькая. Она тянула к паладину ручки, видя в нем спасителя, и до последнего не верила в то, что поднятый для удара молот предназначался ей...

Tara » Тара
baldur's gate 3 » врата балдура 3

Почитать о ней детальнее Сразу уточню: я понимаю, что даже разумная говорящая кошка - это все еще кошка. А потому предлагаю роль, если вам или очень нравится сам персонаж и прикалывает играть не только людей. Или если твином, например, поводить. Или все и сразу) Мы всем кастом обожаем это чудесное создание, так что и погладим, и голубей принесем. Чур, не шипеть и не царапаться! Разве только на мою бороду. Отдельно я бы поиграл детство. Может, найдем матушку, чтобы было с кем пить чай, бить монстров и обсуждать, с кем меня свести, пхпхпхп? Тара - трессум, гуманоидное создание. Кошенька с крыльями, говорящая и очень мудрая леди. Гейл призвал ее еще мальчишкой из другого измерения, когда ему не разрешили завести котенка. Она вежлива, тактична, а ее острый юмор режет настолько, что только она может застыдить Гейла за небритость или беспорядок. Называет волшебника исключительно "мистер Декариос". Назвать по имени - этот нонсенс или исключительный прилив чувств. Отлично ладит с матерью Гейла, приглядывает за волшебником, принося ему волшебные вещи для поглощения. Если не поглотит их магически, то его разрушит сфера внутри него, вызвав взрыв. Пролетела, чтобы его найти, почти тысячу километров. Обожает хорошие поглаживания в правильных местах, вкусняшки, отличную музыку и интересные беседы. Ну и да. Я для тебя "самый дорогой питомец в Глубоководье". В каком смысле? Приходи, узнаем! - Мистер Декариос. Мистер Декариос. Гейл! - А, что, а, где... А, прости, я задремал. - Я заметила. Камин потух, мне стало зябко. - Ты не могла бы... - ... убрать когти? Нет, пока вы его не зажжете. Да, я тоже могу, но леди не подобает разменивать свои огненные шары на мелочи.

пост

— Шэд, о великая повелительница тьмы, булавы и язвительности, умоляю, давай хоть не в таверне поливать, спать хочется...  — простонал умоляюще, не открывая глаз. Откуда она вообще каждый раз берет лейки и растения?!
Он лежал на спине, закинув руки за голову, и честно пытался не уснуть в ожидании возможности пойти искупаться. Звук струящейся воды постепенно сливался с гомоном голосов снизу, растворяясь, растворяясь...
Кажется, кто-то заходил. Кажется, в полусне этот кто-то был даже послан.

Да. Не Глубоководье.
Но в этом и прелесть, не так ли, Мистер Декариос?
И вообще, мистер Декариос, не желаете ли спуститься вниз, а не посылать друзей развлекаться самостоятельно? Вы уже не в Башне, Гейл. Пора выходить в люди, а то я и ваша мама....

Мистра помоги, с каких пор его внутренний голос разговаривает, как Тара?
— Что...Тара?!
Чуть не подскочил на своем королевско-соломенном ложе. Определенно королевское, после лежаков на земле.
Кошка смотрела на него укоряюще и, кажется, собиралась с бесконечной вежливостью вогнать когти ему в руку, если так и будет валяться. Ох, уж эти трессумы... Не мог себе что ли щеночка призвать какого-нибудь. Тот бы сидел сейчас спокойно дома, его бы кормили и гладили. А это беспокойное создание, кажется, и Зариэль достанет, и весь Аверно перелопатит, если узнает, что Гейл не пообедал.

— Ауч! Иду, иду!!!
Пришлось даже не встать, вскочить. Вежливость — привычка королей. А эта леди явно была из трессумской аристократии, если таковая вообще существует. Одного взгляда и быстрой царапины хватило, чтобы волшебник проснулся окончательно и уже оказался на ногах.
Лучший пушистый будильник.
Да, ни с кем не ощущал себя нашкодившим парнишкой. Даже с ректором на равных беседовал, хотя умыкнул тогда посох и едва не погиб, нарушив все, что можно было вообще нарушить.
Прелестное создание. Ни разу не пожалел, что призвал. За такого друга не жалко отдать жизнь и всю Башню впридачу. А больше у него ничего и нет.

И ведь даже вид не сделать, что пошел веселиться, а сам, например, ушел гулять по окрестностям. Или просто засел бы с книгой в углу до утра. Нет, быстро учует: учуяла же за многие мили, куда его унесло.

Тяжелый вздох. Кажется, сами потоки плетения несут его в купальни. Неплохо было бы освежиться после импровизированного сна. Куда, кстати, Шэди подевалась? Пошла искать себе еще кусты? Скоро с ними будет ходить не жрица, а импровизированный передвижной сад. Кстати, надо бы хоть раз этим воспользоваться и попросить ее вырастить что-нибудь для кухни.
Сколько можно шариться по лесам в поисках приправ, пока остальные голодные?!

Где-то в глубине души идти очень не хотелось. Ему нравилось проводить время в компании, но в то же время уединение волшебник ценил куда выше. Так проще. Никому не подобраться ближе, никого не обнимешь крепче, чем нужно.
Никого. Не. Убьешь.

Прикусил губы. Прочь, шальные грустные мысли, он сейчас в отличном состоянии и идет веселиться! Оставалось надеяться, что не прогонят, завидев. В конце концов, когда собирается любая компания, другие вторжения потом воспринимаются уже иначе, чем вначале, когда зовут всех.

Да, с налаживанием дружеских связей у него явные проблемы. Да и какие связи, если ты — ходячая бомба? Даже если как-то затормозить эти потоки, если удастся стабилизировать или вытащить...
Их маленькие эксперименты с Тиасом помогали, но все слишком постепенно. Хотя однажды и получилось что-то сверх ожидаемого, но афишировать результаты не хотелось. Страх никуда не уходил, кошмары не желали отпускать. Может, и хорошо, если ночь проведет в купальне.
Хотя бы Шэдоухарт выспится. Может, Тара даже даст себя погладить. Хотя, скорее, выпросит вкусняшку в обязательном порядке.

— О, Далис, — видимо, бард что-то забыл, раз вернулся. — Вы не против, если присоединюсь?
Не выбьешь из него великосветское воспитание и любовь к пространным речам. Мама каждый раз недовольно поджимала губы, когда еще мальчишкой позволял себе выражаться «неподобающе для нашего общества».
— Хотел в купальни наведаться, а то Шэд так заманчиво журчит своими лейками, — широко улыбнулся, чувствуя, как саднит руку от кошачьего напоминания, что у него есть, оказывается, те, кто его, возможно, ждет.
И это даже не кошки.

Baba Yaga » Баба Яга
baldur's gate 3 » врата балдура 3

Туман ползет по краям болот. Избушка ждет и путник у ворот. Баба Яга. Костяная мать. Мать всех ведьм. Маленькая бабушка. Хозяйка лесных граней. У тебя много имен, еще больше лиц. Кому-то - старая ведьма карга. Кому-то - юная улыбающаяся дева с перышками в волосах. Баба Яга - межпланарная сущность, она может появляться в Фаэруне, но не является его постоянным жителем. Её «домашний» план — Фейвайлд, болото Муркендро , но благодаря Мировым Вратам в её избушке она может посещать любой известный ей мир, включая Торил. Следовательно, кто вам мешает открыть в избушке портал в любой другой мир и играть не только с кастом Балдуры?) Могущественная архифея, сильная ведьма, перемещающаяся на своей избушке между мирами. А на ступе - по этим самым мирам. На курьих ножках не дом, а суд. Кто в лес идет, тот правду несет. Ты - не злая. Ты как и любая фея - эмоция, сила, веселье, баланс. Твоя магия - не магия плетения, это магия мира фей, где все завязано на эмоциях. Тебе столько лет, что умеешь находиться в балансе, но можешь быть такой, какой захочется. Влезать в те истории, которые хочется тебе. В твою избушку приходят сами или приводишь ты. Спасение, исцеление, смерть, правда, потерянность, исполнение желаний - что угодно. В котле не зелье, отраженье глаз. Ты чист душой иль ложь припас? Баба Яга не съест, а рассудит. Впрочем, особенно ретивых, конечно, не съешь, но вполне можешь с ними поиграть в загадки. Избушка-избушка, как говорится... Кто в сердце тьму принес, Вовек не забудет! Ты - не темная сущность и не терпишь раздрая. Как и любой хранительнице врат между мирами, тебе необходимо сохранять баланс и охранять эти врата. А если их кто-то решит захватить? Или нарушить? Теперь по игре. Я упоролся в этого персонажа по этому видео, песня вдохновила. С удовольствием бы, как волшебник, поиграл с кем-то магическим. Поисследовал бы план фей, поразгадывал бы загадки, поизучал бы. Отношения - обсудим. Учитывая, что у Гейла внутри способная бомбануть в любой момент сфера, сжирающая все магическое, что под руку попадется, в магическом доме он очень опасен. И ты это понимаешь. Может, поможешь мне стабилизировать сферу, найти себя. Я тебе помогу с твоими проблемами. Может, наоборот поругаемся, почему нет? К игроку: персонаж полностью от и до авторский. ДНД все пять редакций знать не нужно, даже пятую не нужно. Можно погуглить детали, вам необходимые, как это делаю я. Так как персонаж все-таки с упором в славянку, будет здорово, если вы будете активны еще сами по себе и будете хотеть развивать персонажа еще в сторону, отдельную от канона Балдуры. Однако, у нас дружелюбный гостеприимный каст, так что при желании вписаться в любую движуху, думаю, труда не составит. Крайне желательно не отсиживаться в углу или играть только со мной, например. Персонаж позволяет вам развить абсолютно любую ветку на любом из планов, - а у нас есть ребята и из других планов тоже, так что - всей душой велком в движ! Еще у нас есть чатик в тг общий, где будем рады видеть на пообщаться. Внешность - любая на ваш выбор, хоть ии арты.

пост

У Гейла до сих пор перед глазами боль в лице той женщины от слов Лаэзель. К чести первой, не стала ни ругаться, ни возмущаться. Просто вручила зайчика волшебнику со странными для обычной простолюдинки словами:
— Вдруг пригодится.
И развернувшись, ушла.

Декариос слишком много времени провел как среди волшебников, так и — в последнее время, — среди обычных людей, для которых плетение — не родная стихия. Они не видят, не чувствуют. Они не мыслят так, как мыслит существо, коснувшееся плетения в любом его виде, наполненное им. Может быть, набралась по верхам? Слышала от местной знахарки, что такие вещицы можно использовать, как путеводные нити?... Но кто тогда знахарка?...И есть ли она вообще.

Слишком много вопросов, а тем временем нужно, чтобы его прелестная спутница не убила своим милосердием всю округу.

— Ну, прости. Хочешь, приготовлю тебе потом что-нибудь? Если скажешь рецепт, могу попробовать сообразить что-то из более привычного тебе, — миролюбиво и легко согласился с обвинениями. Он в целом не видел смысла сейчас накалять обстановку и доказывать, что припасы нужнее, а это приключение может потом стать отличным рассказом за костром.
Или хотя бы полной сумкой провианта даже без траты единой монетки! Очень выгодное вложение времени и сил.

Лишь легкий вздох в ответ на прямое обвинение. Ее можно понять: лучший воин. С ее точки зрения все кажутся чертовски примитивными точно также, как ему — не волшебники.
И даже есть, чему поучиться. Интересно, а сам Гейл также выглядит несносно со стороны? Впрочем, не спорит, действительно идет следом.

Вот только буквально через десяток футов останавливается, замерев и вдыхая воздух полной грудью.
— Глазам не верю... — легкие нити плетения в воздухе, хаотично мерцающие, растворяющиеся, вновь возникающие, переливающиеся всеми оттенками зеленого, серебристого, фиолетового. Казалось, они меняются согласно чьему-то настроению. — Так красиво... — себе под нос.
Мозг, пытаясь не поддаться на очарование чуждой магии, искал рациональное зерно. Это не плетение Мистры. Там отчетливые голубоватые переливы. В крайнем случае — синие.

А если судить по лицу воительницы, — та явно не видит этой красоты. Выглядит так, словно ей мешает какой-то скрежещущий звук, будто клинком ведут по оконному стеклу. Медленно, с садистским таким наслаждением ведут. Он сам где-то на грани сознания улавливает эти отголоски, потому что личинка внезапно решила, что пора проявить связь и показать ощущения друг друга.

— Ты это видишь?... — тихо спрашивает, уточняя на всякий случай. Просто чтобы что-нибудь сказать. Чтобы вообще хоть как-то вынырнуть из морока, который наводит это место.
Словно время тут застывает, переливается, играется. Словно слышатся серебряные колокольчики, раскаты грома, феерия радуги, — и все это вызвано разом чьими-то радостью, гневом, смехом, унынием.

Соберись!
Хватает Лаэзель за руку и тащит вбок. Позади точно был выход из руин, вот только... только там его нет.
Бесконечный лабиринт каменных стен, что только что были обломками древности. Что тут находилось? Почему оно не трогает детей? Едва ли злое, по плетению это не ощущалось... Оно.. Оно... Играет?

Успокоиться. Нужно успокоиться.
Это ведь один из любимых фокусов Мистры: дать задачку, не объясняя правила игры. Придумай сам себе загадку, пойми, чего я от тебя хотела, а потом сам же ее и разгадай.
Не разгадаешь — смерть.
Разгадаешь — награда.
Так играются.. Кто так играется?...
Сознание плывет, искажает образы также легко, как искажается время вокруг. Время. Сколько уже прошло времени? Кто манипулирует временем настолько хорошо, кто?...

— Ты же псионик, верно? — сухо, деловито. Ни следа от расслабленной безмятежности, которую он обычно собой представляет, лежа где-то с книгой или Тарой под боком. Ни следа паники.
Четко работающий мозг, пока тени вокруг сгущаются. Нужно выяснить чужие правила игры, пока их не затянуло также, как затянуло детей.
— Для вас такое лишь запутывать должно. Что ты видишь, ощущаешь? — тон ученого, которому необходимо сверить данные для конечного вывода.
Иногда способность волшебников поглощать знания библиотеками играет даже на руку.

Tang San » Тан Сан
douluo dalu » боевой континент

Самый прекрасный братец возлюбленный на свете! Ты принял меня, как сестрёнку, заботился и защищал, готовый жертвовать ради этого всем, в том числе и своей жизнью. И я тоже готова тебя защищать, несмотря ни на что! Ты первый человек, который заплел мне волосы, и ты останешься единственным, кто когда-либо делал это! Ты не отвернулся от меня, даже узнав, кто я на самом деле, и всё так же готов был защищать меня. Ты самый удивительный, самый сильный и самый добрый в моих глазах. Уже гораздо позднее я узнала, что ты... Твоя мама, она была такой же, как я. Духовным зверем, сумевшим стать человеком. И поплатившимся за это своей жизнью. Знаешь ли об этом ты? Хотел ли ты знать такое? Будешь ли всё ещё готов остаться со мной? Это была лирика, а теперь суровая матчасть. Сразу оговорюсь, знакома с дорамой, только с 1 сезоном, в котором логика ещё есть. Говорят, во втором её куда-то съели/продали/продолбали. Не суть. ЛОР дорамы, по сравнению с первоисточниками, слегка скорректирован, и мы имеем это ввиду, само собой. Возможно, осилю новеллу или маньхуа, но позднее, и на выбор основ сюжета это не повлияет скорее всего. Меня бесят открытые финалы, поэтому я хочу починить этот момент, а так же, наверное, немножко расширить те времена, когда мы ещё были студентами академии. Ведь можно ещё в столько проблем вляпаться! С моими талантами и твоей гипетрофированной порядочностью - ну точно! О себе: среднестрочник (3-5к в среднем), птица-тройка (от тебя не требую), 3 лицо, без лапса (вот тут очень прошу тоже без лапса). А, да. Прости, но Сяо Чжань не обсуждается, это мой главный гештальт. Серьезно! только взгляни на них! Кролики едят траву, верно ведь?)

пост

Поста за Сяо У пока нет, но могу показать свой примерный стиль на другом
  Музыка — тот язык, которым разговаривает душа. Если душа спокойна, музыка будет литься плавно, струиться подобно легкому шёлковому шарфу. Если душа смятена, музыка будет рваной, порывистой и резкой, словно мечущиеся штормовые волны. Неудивительно, что в Гусу особое внимание уделялось воспитанию выдержки и самообладания. И неудивительно, что выдающиеся адепты ордена были непоколебимы в большинстве ситуаций. Кто-то считал их бесчувственными. Ложь! Внешнее хладнокровие лишь прекрасно скроенная маска, порой позволяющая обмануть даже себя. Корка льда, скрывающая бурный поток. Всё ради того, чтобы всегда быть готовым применять тайные техники Гусу.
  Сычжуй уже успел понять эту простую истину, но как же нелегко было ей следовать! Пусть он старается быть образцовым, чтобы не огорчать лишний раз наставников, но он всё ещё очень молод. Слишком много событий для него ещё бывают в новинку, слишком многое вызывает эмоции. Положительные, как та груда пушистых зверьков, в которой можно было утонуть. Сычжуй помнил, как смеялся, когда пытался безуспешно выбраться из стаи кроликов, уверенно тыкавшихся в него носами и щекотавших усами. Смутно вспоминалось ещё что-то, но слишком ненавязчиво, чтобы лишний раз задумываться. И отрицательные, как, например, то обидное наказание за бег в Облачных Глубинах. Сычжуй уже плохо помнил, что так хотел показать товарищам, зато очень хорошо помнил суровое лицо учителя Лань Цижэня, когда тот поймал его. И своё огорчение с оттенком злости тоже помнил.
  Сейчас, став чуть взрослее, он уже умел контролировать эмоции намного лучше, но всё же... Всё же ему было далеко до идеального владения собой, пример которого сейчас находился рядом с ним. Казалось, будто даже инструменту передавалось смущение и некоторое смятение, время от времени овладевавшее душой и разумом Сычжуя. Он сам не понимал, почему в этот раз так сложно выбросить из головы эту беспочвенную тревогу. Быть может, слишком долго не позволяя себе замечать её, он невольно дал шанс этому зверю отрастить когти и клыки?
  Пока Сычжуй думал о своих маленьких внутренних демонах, руки его повисли над струнами, не касаясь их. Будто не хватало решимости снова начать играть. Нельзя было позволять себе игру в таком рассредоточенном состоянии. Но Юаню удалось собраться мгновенно, когда он почувствовал, как Лань Ванцзи поправляет его руки, исправляя позицию пальцев на струнах. "Да, всё в порядке, я просто продолжу учиться," — уже в который раз сказал себе Сычжуй, проводив взглядом своего наставника, поднявшегося за свитком с нотами.
  С нотами дело пошло проще. Сычжуй внимательно выслушал, что он должен сделать и, следуя этим указаниям принялся за задание. Пальцы перебирали струны уже более уверенно. Голос Лань Ванцзи действовал успокаивающе, несмотря на кажущуюся безэмоциональность. И потому Сычжую удалось исполнить музыкальный фрагмент более чисто. Нет, не идеально, для этого потребуются часы повторений, но уже гораздо лучше. Сычжуй повторил фрагмент ещё раз, чтобы убедиться, что точно всё понял верно.
  Адепт внимательно выслушал всё, что ему говорил Лань Ванцзи об изучаемой мелодии. Судя по сказанному, это был один из важнейших приёмов ордена, который может спасти в самый отчаянный момент. Вера горами движет. Важно лишь, чтобы душа была спокойна, а воля крепка. И именно это по сути мелодия и обеспечивала. Понятно, что такое чудо должно быть трудно освоить.
  Сычжуй так погрузился в размышления, что не сразу понял, о чем его спросил наставник. А поняв, замер, чуть приоткрыв рот, будто собираясь ответить. Но не нашёл в себе сил на это и смущённо отвел глаза. Ему более всего не хотелось жаловаться этому человеку, который был для него примером. Не хотелось казаться маленьким и слабым. Но как же хотелось с кем-то поделиться. Когда делишь тревогу хотя бы на двоих, она становится легче втрое. И всё же... "Может, стоит попробовать? Если я не справлюсь с этим, однажды, может случиться беда, разве нет?" — убеждал себя Сычжуй, снова робко глядя на своего учителя. Лань Ванцзи продолжал внимательно смотреть на него, в ожидании ответа. Мальчик тихонько вздохнул.
  — Не то что беспокоит, — начал Сычжуй, собрав руки на коленях, словно надеясь, что так будет больше уверенности. — Просто... — повёл плечами, не зная, как облечь в слова свои чувства. — Просто иногда я вижу плохие сны. Непонятные, но пугающие... Но всё хорошо, ведь со всеми такое бывает! — после паузы поспешил заверить Сычжуй
  Как же хотелось сказать больше, но неужели это подобающее поведение для достойного ученика со своим наставником? Даже если в мыслях он стал ближе многих, даже если рядом с ним душе было легче.

Dai Mubai » Дай Мубай
douluo dalu » боевой континент

"Ну что за лев этот тигр!" Силён, прекрасен, опасен, временами несносен. Куда мы без тебя, наш самый замечательный капитан? У тебя очень много болевых точек (будем честны, у нас у всех так, но тебе труднее всего, на тебе ответственность и тяжесть твоего статуса принца). Тебе необходимо всегда быть первым, самым сильным, самым предусмотрительным, тем, кто отвечает за всех и защищает всех. Ты учишься держать себя в руках, не взваливать всё только на себя и доверять своей команде - нам, но иногда тебя всё равно перемыкает на стезю "я сам". Верный до чёртиков, опасный своим немыслимым упорством и должный всегда побеждать - такой ты, наш бессменный капитан! Я хочу чинить то, что оставили в конце первого сезона дорамы, и полностью игнорирую второй. Почему мы обязательно должны навсегда разбежаться после боя в храме? А может, мы всё же соберемся вновь в команду, что потрясает своим единением? А ещё я хочу расширить времена нашей совместной учёбы: вляпываться в истории, находить приключения и всякое такое. Ты ведь с нами, да? О себе: среднестрочник (3-5к в среднем), птица-тройка (от тебя не требую), 3 лицо, без лапса (вот тут очень прошу тоже без лапса).

пост

Поста за Сяо У пока нет, но могу показать свой примерный стиль на другом
  Музыка — тот язык, которым разговаривает душа. Если душа спокойна, музыка будет литься плавно, струиться подобно легкому шёлковому шарфу. Если душа смятена, музыка будет рваной, порывистой и резкой, словно мечущиеся штормовые волны. Неудивительно, что в Гусу особое внимание уделялось воспитанию выдержки и самообладания. И неудивительно, что выдающиеся адепты ордена были непоколебимы в большинстве ситуаций. Кто-то считал их бесчувственными. Ложь! Внешнее хладнокровие лишь прекрасно скроенная маска, порой позволяющая обмануть даже себя. Корка льда, скрывающая бурный поток. Всё ради того, чтобы всегда быть готовым применять тайные техники Гусу.
  Сычжуй уже успел понять эту простую истину, но как же нелегко было ей следовать! Пусть он старается быть образцовым, чтобы не огорчать лишний раз наставников, но он всё ещё очень молод. Слишком много событий для него ещё бывают в новинку, слишком многое вызывает эмоции. Положительные, как та груда пушистых зверьков, в которой можно было утонуть. Сычжуй помнил, как смеялся, когда пытался безуспешно выбраться из стаи кроликов, уверенно тыкавшихся в него носами и щекотавших усами. Смутно вспоминалось ещё что-то, но слишком ненавязчиво, чтобы лишний раз задумываться. И отрицательные, как, например, то обидное наказание за бег в Облачных Глубинах. Сычжуй уже плохо помнил, что так хотел показать товарищам, зато очень хорошо помнил суровое лицо учителя Лань Цижэня, когда тот поймал его. И своё огорчение с оттенком злости тоже помнил.
  Сейчас, став чуть взрослее, он уже умел контролировать эмоции намного лучше, но всё же... Всё же ему было далеко до идеального владения собой, пример которого сейчас находился рядом с ним. Казалось, будто даже инструменту передавалось смущение и некоторое смятение, время от времени овладевавшее душой и разумом Сычжуя. Он сам не понимал, почему в этот раз так сложно выбросить из головы эту беспочвенную тревогу. Быть может, слишком долго не позволяя себе замечать её, он невольно дал шанс этому зверю отрастить когти и клыки?
  Пока Сычжуй думал о своих маленьких внутренних демонах, руки его повисли над струнами, не касаясь их. Будто не хватало решимости снова начать играть. Нельзя было позволять себе игру в таком рассредоточенном состоянии. Но Юаню удалось собраться мгновенно, когда он почувствовал, как Лань Ванцзи поправляет его руки, исправляя позицию пальцев на струнах. "Да, всё в порядке, я просто продолжу учиться," — уже в который раз сказал себе Сычжуй, проводив взглядом своего наставника, поднявшегося за свитком с нотами.
  С нотами дело пошло проще. Сычжуй внимательно выслушал, что он должен сделать и, следуя этим указаниям принялся за задание. Пальцы перебирали струны уже более уверенно. Голос Лань Ванцзи действовал успокаивающе, несмотря на кажущуюся безэмоциональность. И потому Сычжую удалось исполнить музыкальный фрагмент более чисто. Нет, не идеально, для этого потребуются часы повторений, но уже гораздо лучше. Сычжуй повторил фрагмент ещё раз, чтобы убедиться, что точно всё понял верно.
  Адепт внимательно выслушал всё, что ему говорил Лань Ванцзи об изучаемой мелодии. Судя по сказанному, это был один из важнейших приёмов ордена, который может спасти в самый отчаянный момент. Вера горами движет. Важно лишь, чтобы душа была спокойна, а воля крепка. И именно это по сути мелодия и обеспечивала. Понятно, что такое чудо должно быть трудно освоить.
  Сычжуй так погрузился в размышления, что не сразу понял, о чем его спросил наставник. А поняв, замер, чуть приоткрыв рот, будто собираясь ответить. Но не нашёл в себе сил на это и смущённо отвел глаза. Ему более всего не хотелось жаловаться этому человеку, который был для него примером. Не хотелось казаться маленьким и слабым. Но как же хотелось с кем-то поделиться. Когда делишь тревогу хотя бы на двоих, она становится легче втрое. И всё же... "Может, стоит попробовать? Если я не справлюсь с этим, однажды, может случиться беда, разве нет?" — убеждал себя Сычжуй, снова робко глядя на своего учителя. Лань Ванцзи продолжал внимательно смотреть на него, в ожидании ответа. Мальчик тихонько вздохнул.
  — Не то что беспокоит, — начал Сычжуй, собрав руки на коленях, словно надеясь, что так будет больше уверенности. — Просто... — повёл плечами, не зная, как облечь в слова свои чувства. — Просто иногда я вижу плохие сны. Непонятные, но пугающие... Но всё хорошо, ведь со всеми такое бывает! — после паузы поспешил заверить Сычжуй
  Как же хотелось сказать больше, но неужели это подобающее поведение для достойного ученика со своим наставником? Даже если в мыслях он стал ближе многих, даже если рядом с ним душе было легче.

Yasin Davoud » Ясин Давуд
RC: The Missing » КР: Пропавшие

Ясин родился в Сирии. Поскольку у его родителей были межконфессиональные отношения, им пришлось покинуть страну и переехать в Данию, когда ему было около трех лет. Прожив некоторое время в Оденсе, затем переехал в Сёндер-Эсне, прежде чем Ясин пошел в школу. Его мать - не практикующая мусульманка, а отец - христианин, но Ясин не считает себя религиозным. Его сестра Сара родилась в Дании и в настоящее время изучает деловое администрирование в университете. Хочу ли я в пару?  вскоре - да, чем нет. хочу увидеть их связь, их гятость к друг другу. невидимую нить, которая их соединяет. на внеху я поставила Michele Morrone Но вы вправе предложить свою. Приходи и обсудим с тобой все.

пост

Дождь в Копенгагене никогда не бывал просто дождём. Сегодня он превратился в сплошную стену из ледяной водяной пыли, которая упрямо забивалась под воротник кожаного плаща и размывала свет редких уличных фонарей портового района. Гита Блом тяжело прислонилась спиной к глухой кирпичной стене дома, стараясь дышать как можно тише. Правая рука привычно лежала на кобуре, но детектив знала: если люди шефа полиции или те, кто стоял за исчезновением свидетелей, найдут её здесь, табельное оружие вряд ли спасёт. Она зашла слишком далеко. Напарник Мадс остался прикрывать её в участке, а ей пришлось бежать.
Единственным человеком, чьё имя не фигурировало в продажных рапортах руководства, оставался Ясин. Мужчина, чьё прошлое было соткано из тайн, а настоящее — из детективного чутья и необъяснимой, пугающей преданности Гите.
Дверь старого, переоборудованного из портового склада лофта поддалась без единого звука. Гита скользнула внутрь, мгновенно выставляя пистолет перед собой. Внутри было тепло. Воздух был пропитан ароматом дорогого чёрного кофе, едва уловимым шлейфом специевого парфюма Ясина и сухим жаром от электрического камина.
— Я ожидал тебя на пару часов раньше, детектив Блом, — раздался спокойный, бархатный голос из глубины комнаты.
Ясин сидел в глубоком кресле у окна, сквозь которое открывался вид на чёрную маслянистую воду канала. В полумраке его смуглая кожа и тёмные, проницательные глаза делали его похожим на ожившую тень. Он даже не вздрогнул при виде оружия. Напротив, он неторопливо поднялся, и Гита опустила ствол.
— Меня вели от самого Нёрребро, — глухо произнесла Гита, проходя вглубь его квартиры. Её тяжёлые ботинки оставляли на тёмном паркете мокрые грязные следы. — Если бы я не сделала крюк через проходные дворы, они бы уже штурмовали твои двери.
Ясин подошёл ближе. Между ними осталось всего полшага — то самое расстояние, на котором его присутствие всегда заставляло её внутренний стальной стержень слегка вибрировать. Он аккуратно, кончиками пальцев, коснулся её плеча, снимая тяжёлый, насквозь промокший плащ. Гита не отстранилась, позволяя ему позаботиться о себе — редкая роскошь для женщины-офицера, привыкшей тащить всё на своих плечах.
— Ты в безопасности, Гита. В моём доме законы Копенгагена не действуют, — тихо сказал Ясин, вглядываясь в её уставшее, бледное лицо. — Твой капитан может обыскивать портовые доки сколько угодно. Сюда они не придут.
Он увёл её к камину, заставляя сесть на мягкий ковёр. Спустя минуту в её руках оказалась кружка горячего чая с кардамоном — непривычный, согревающий вкус для холодного датского вечера. Гита сделала глоток, чувствуя, как ледяной узел в груди начинает медленно таять под его взглядом.
— Они закрыли дело моей матери, Ясин, — Гита посмотрела на огонь, и в её светлых глазах отразились яростные рыжие искры. — Шеф Хойер лично подписал приказ. Все улики, которые мы собирали с Мадсом последние полгода, просто стёрты из базы данных.
Ясин опустился рядом с ней на колено. Его тёплая, сильная ладонь накрыла её дрожащие от холода пальцы.
— Базы данных можно восстановить, а людей — нет. Главное, что ты жива, — он подался чуть вперёд, так близко, что Гита почувствовала его дыхание на своей щеке. — Мы заставим их говорить. Но сначала ты согреешься и поспишь. Это не просьба, детектив. Это приказ напарника, которому ты пока ещё доверяешь.
Гита посмотрела на него в упор, и на её губах впервые за эту жуткую ночь появилась слабая, едва заметная усмешка. В этом доме, окружённая его теплом и скрытыми шрамами прошлого, она впервые поняла, что в этой войне против системы она больше не одна

Anduin Wrynn » Андуин Ринн
World of Warcraft » Мир Военного Ремесла

Хотелка основная и горящая - играть! Вот прямо брать и играть. У них огромный временной пласт, так что можно взять абсолютно любого Андуина, остальное играть флешами/будущим, альтами. Идеи есть на все, взаимодействие не сыграно и горит, и полыхает. Внешность - любая, ИИ арты сделаем. Все обсуждаемое, главное, чтобы персонаж по душе пришелся и хотелось развивать его историю. Учитывая, что взаимодействие там на всем спектре от дружбы до более теплых (или наоборот - холодных, кулак был мощен!) - отношений, то найдется место всем хотелкам, кинкам и стеклу, и романтике, и экшну, и всему, чему угодно. На взаимодействие по картинке выше зарисовку вам: Гнев складывает записку в конверт, запечатывает. Смотрит на нее несколько секунд, и лишь потом телепортирует. Специально уговорил, чтобы можно было связаться, обещал по пустякам не беспокоить... Оставалось надеяться, что это не пустяк не только для него. Дракон устало потянулся в кресле и запустил руки в волосы с горестным вздохом. Сбоку шевельнулась Левая. - Босс, ты молодец, - лишь фыркает. Знает, о чем она. Неделю ходил, думал, взвешивал... боялся. Просто страшно. Смешно, столько лет прошло с момента той фотографии, а ему до сих пор страшно. Да и люди ведь живут меньше, чем драконы. Даже жрецы. Даже такие великие жрецы. Может, не стоит терять ни дня? Особенно учитывая, что с везением Гневиона и любовью ввязываться во всех Древних Богов всех окружающих миров, он явно протянет меньше положенного драконьим аспектам срока. Да и Бездна в крови не дремлет. Вот бы ответил поскорее. Пусть даже кулаком!

пост

- Гне... - Левая не успевает закончить, как Гнев поднимает на нее глаза. Вопросительно приподнятые брови говорят лучше любых слов.
- Нашли. Каз-Алгар. - как всегда кратко, по делу. Знает, что именно в этом вопросе тянуть нельзя.
- Жив?
Кивает.
Наконец-то можно улыбнуться впервые за долгое время.
***
- Да-да-да, мастер Шоу, - улыбка дракона широка также, как Элвиннский лес. Он раскидывает руки в приветственном жесте, зная, как это бесит начальника. Тот лишь цедит сквозь зубы, понимая, что надоедливая ящерица не отстанет, пока не получит свое.
- Не нашли.
Гнев продолжает улыбаться, кивает. Внутри даже некая гордость вспыхивает за львенка: вот умеет же прятаться! Когтей что ли подключать... Люди сами ничего не могут сделать нормально.
***
- Да ты не понимаешь! - размахивает руками, весело смеется, подливая попутно молодому принцу.
- Гневи, хватит, - хихикает тот, уже полупьяный. Впрочем, пьяны они оба. Засиделись практически до рассвета, рассуждая о политике, законах, книгах, философии...пиве!
Гневи. Надо же. Это от пива так приятно звучит?
***
Выдох. Полутемный коридор замка, ближайший факел метрах в ста. Мечта для любого разбойника: даже сливаться с тенями не нужно. Надо бы намекнуть Андуину, что тут есть небольшой пробел в защите... Только после того, как поцелует снова.
Если не забудет вовсе.
***
- Ты - никчемный бесполезный мусор, Гнев. Убирайся.
Приподнятые брови. Кулаком при дворянах, а наедине так?
- Хорошо, Ваше Величество, удачи вам, - улыбка застывает каменным осколком на лице. Никогда не обращался по титулу, если не злился.
Бездна прорывается в сердце, запечатывая все светлое, что связывало Гнева с людьми.
Выпрямиться. Уйти. Улететь.
Кажется, наследие отца заждалось его.
***
- Гнев...и?
Вздрогнуть. Где-то в глубине темной бездны души екает воспоминание о пандаренском пиве, играх... Моргнуть.
Снова Штормград. Снова этот голос, называющий мусором.
Молчать.
- Гнев?
Выдох. Вот упрямый принц. Может, вломить ему тоже с кулака?
- Ну, здравствуй, твое королевшество, - веселая улыбка черного дракона и полурык в интонациях.
Совсем как в темном коридоре замка когда-то.

Geralt of Rivia » Геральт из Ривии.
the Witcher » Ведьмак

Итак, я ищу ведьмака. Белого Волка. Мясника из Блавикена. Геральта из Ривии. Хотя мы оба знаем, что в Ривии ты бывал не чаще, чем я бывала по-настоящему счастлива. Ты - мутант, созданный убивать чудовищ. Существо, которому слишком часто напоминали, что человеком он не является. Ты говоришь мало, смотришь так, будто уже видел худший исход и всё равно собираешься идти дальше. У тебя два меча, дурная привычка брать на себя чужие беды и совершенно невыносимое упрямство, которое ты называешь моральным кодексом. Ты можешь быть книжным - суховатым, язвительным, с усталой мудростью человека, который видел слишком много человеческой мерзости и всё ещё почему-то не стал хуже них. Можешь быть игровым - более зрелым, собранным, почти легендой, которую узнают по белым волосам, жёлтым глазам, голосу и той особой манере стоять, будто мир опять решил умереть у тебя на руках, а ты просто не успел отказаться. Можешь быть сериальным - мрачным, тяжёлым, немногословным, с болью, спрятанной глубже, чем большинство людей способны копнуть. Но, лучше всего - будь всем этим сразу, потому что мне нужен Геральт, который умеет быть опасным без позы. Который не нуждается в красивых речах, чтобы казаться сильным. Который может одним взглядом сказать больше, чем Лютик в трех куплетах. Который злится тихо, любит плохо, уходит вовремя только в собственном воображении и возвращается тогда, когда я уже почти убедила себя, что не ждала. Ты не святой. И не должен им быть. Ты убивал, ошибался, предавал. Сбегал от выбора и называл это нейтралитетом, пока судьба не хватала тебя за горло и не заставляла смотреть на последствия. Ты можешь быть грубым, упрямым, раздражающим до скрежета зубов. Можешь не понимать очевидного, особенно если очевидное касается чувств. Можешь смотреть на меня так, будто я - самая сложная проклятая загадка на Континенте, и всё равно пытаться решить её не умом, а руками, дыханием, присутствием. Их отношения с Йеннифэр это не уютный роман у камина, это ссоры, после которых в комнате трещит воздух. Это молчание на несколько месяцев. Встречи, от которых воздух становится плотнее. Нежность, спрятанная под ядом. Ревность, которую мы оба будем отрицать с оскорбительным упорством. Любовь, которая не делает нас лучше мгновенно, но снова и снова вытаскивает из той части тьмы, где мы оба давно научились жить. Мы можем начать с любого момента: после дракона, когда всё сказанное ранит сильнее, чем должно было. После очередной разлуки, когда ни один из нас не признаёт, что скучал, в дороге, на тракте, где приходится делать вид, что случайная близость у костра ничего не значит, в разгар войны, где Цири становится важнее нашей гордости, в Каэр Морхене, среди снега, старых камней, ведьмачьих шрамов и моих слишком резких слов. Или в новой истории, где Сопряжение Сфер опять выворачивает мир наизнанку, а нам приходится решать, кого спасать первыми: друг друга, Цири или весь этот проклятый Континент. Мне интересен Геральт, который не сводится к «хммм» и мечу за спиной. Мне нужен мужчина, у которого за молчанием есть мысль. За усталостью - нежность. За грубостью - страх потерять. За ведьмачьей отстранённостью - человек, который всё ещё способен выбрать, даже если всю жизнь притворялся, что выбора у него нет. Йеннифэр в моём исполнении это симбиоз книг, игры и сериала: она не будет удобной, не будет мягкой только потому, что любит, не станет просить там, где может приказать. Но если ты - её человек, её ведьмак, её боль и её дом, она встанет между тобой и концом света так, будто весь хаос Континента  всего лишь неудачно выбранный противник. От соигрока хочется любви к персонажу, атмосферности, умения писать внутренний конфликт, химию без сахарной ванили и диалоги, в которых можно ранить, флиртовать, защищаться и признаваться одновременно. Я люблю сложную динамику: гордость против привязанности, долг против желания, усталость против нежности, «я не нуждаюсь в тебе» против «не смей умирать без меня». Объём и темп мы комфортно обсуждаем, посты люблю литературные, с настроением, плотной атмосферой, живой телесностью и натурализмом. Канон уважаю, но не держусь в его рамках: можно брать лучшее из книг, игры и сериала, а дальше строить свою историю. Приходи, ведьмак.

пост

Ощущение верёвки на запястьях ещё жгло кожу, в лёгких стоял запах смолы и страха — не её, конечно же, а деревенского. Идиоты. Ни знаний, ни амулетов, ни церемонии — просто связали и поволокли к столбу, словно ведьму из глупой крестьянской сказки. Пожалуй, её бы и рассмешило, если бы не одно «но»: она позволила им. Осознанно. До поры, конечно же.
И, конечно же, именно Койон из Повисса оказался тем, кто пришёл на помощь. На удивление вовремя, хотя и, как всегда, сначала размахивая мечом, а уже потом подумав об этом.
— Как мило, — выдохнула она, когда они наконец остановились в переулке за мельницей. — Парень с мечом, девица на костре, толпа с вилами. Только балагана с медведем не хватало.
Она отдёрнула руку, за которую Койон до сих пор её зачем-то держал.
— Я даже не поняла: спасал ты меня или пытался погубить. Разницы между этими понятиями у тебя не было с самого Каэр Морхена, — парировала она. — Но всё равно… благодарю.
Она подняла руку, осмотрела след от оков. Шёлковая перчатка была прожжена, кожа под ней — сетка ожогов из рун. Кто-то поработал со злостью над этими оковами и верёвкой. Аромат оставшейся магии был едкий, древний, будто её варили в железном котле, полном страха и суеверий.

Ветер шуршал в тёмных ветвях, деревья скрипели, как старые двери, где-то вдали завыл пёс — затянуто и неестественно. Небо над деревней было тяжёлым, свинцовым, как купол, дождь моросил с таким отчаянием, будто не прекращался уже год. Само место вызывало ощущение глухого раздражения. Земля здесь была вязкая, дома — перекошенные, с дверьми, что не закрывались, и ставнями, что смотрели, будто глаза слепых. Даже дым из труб не поднимался вверх, а ложился вдоль крыш, словно не хотел покидать проклятую землю.
— Ты спрашивал, что я здесь делаю, — наконец проговорила Йен, откидывая капюшон. Волосы прилипли к щеке, мелкий дождь забирался за ворот. — Я приехала за альпом. Старым, сильным и очень хитрым. Он жрёт их по ночам, пьёт их сны, оставляет тела у воды. Я видела троих и у всех одно общее: все в крови, но без ран.
Ведьмак фыркнул.
— Так это ты его ищешь, а костёр кто заказал?
Йен взглянула на него.
— Вот здесь начинается интересное. Потому что альп — не один. С ним кто-то ещё. Или... что-то. Я чувствую магический след, и он не женский. Не утончённый. Сырой. Или проклятие. Или кто-то притворяется волколаком. Люди здесь боятся не альпа. Они боятся того, что выходит из леса с рыком, но умирают от страха во сне. Понимаешь?
Койон кивнул. Медальон на его груди снова дрогнул.
— Я позволила им себя схватить, чтобы приблизиться к источнику. Иногда на костре можно увидеть больше, чем с холма. Но теперь, боюсь, мне придётся довольствоваться пешей прогулкой с тобой.
Он скривился, похоже, не только Йеннифэр была не в восторге от предстоящей совместной работы.
— С тобой, конечно, не так интересно, как с альпом, но хоть от скуки не умру.

Позже, уже за пределами деревни, они нашли полуразрушенную избу с прогнившей крышей и тонкими стенами. Внутри пахло плесенью и запустением. Йен разожгла огонь щелчком пальцев — пламя вспыхнуло на очаге, прогоняя тени, но не тревогу.
— Уютно, — хмыкнул Койон. — Почти как в Каэр Морхене.
Йен укуталась в плащ и присела на покосившуюся, полугнилую лавку.
— Молчи и не порть атмосферу.
Они почти не говорили — напряжение висело в воздухе, как густой туман. И тогда "оно" появилось.

Тень у окна и шаги, откровенно нечеловеческие.
Йен подняла голову. Койон уже тянулся к мечу. Медальон вибрировал, как сумасшедший. За дверью слышался скрежет когтей по дереву. Кто-то... нет, что-то пыталось не дышать, затаиться — но страх выдал его.
— Это ребёнок, — прошептала Йеннифэр. — Или... то, что осталось от него.
Изба стояла на краю деревни. Через несколько домов — дом мельника. В нём горел свет.
— Если он пойдёт туда... — Койон уже открыл дверь и они вдвоём сорвались с места.

Их опередил вой. Протяжный, хриплый, наполненный болью.
Когда они добрались до дома, дверь была распахнута. Внутри — кошмар, оставшийся после дикого, бессмысленного всплеска ярости. Кровь была везде — на полу, на стенах, даже на потолке, с которого она теперь капала и разбивалась о пол причудливым узором. Воздух был тёплым, липким, прелым, и нес в себе запах железа, человеческих испражнений и паники. Посреди комнаты лежал мальчик лет четырёх — точнее, то, что от него осталось: крошечное тело было буквально разорвано пополам, словно чучело, вывернутое наизнанку. Маленькая ладонь, оторванная от тела,  всё ещё сжимала деревянного петушка на колёсиках. Глаза были открыты. Он, возможно, даже не успел закричать.
У стены — женщина, вероятно, мать. Горло разорвано, шея перекушена до позвонков, а живот распорот так, что внутренности выпали, как зерно из плохо зашитого мешка. Её волосы, липкие от крови, прилипли к лицу, на губах застыл немой крик — и отчаяние, и боль, и, возможно, узнавание. Рядом с ней валялось одеяло, скомканное, как будто она пыталась прикрыть кого-то. Или себя.
Отец — точнее его изуродованное тело — лежал на широком, добротном столе. Тело переломано в нескольких местах, грудная клетка разорвана, рёбра торчали наружу, как острые зубцы, а грудь раскрыта, будто праздничное угощение на пире безумия. Его правая рука всё ещё сжимала нож, бесполезный и жалкий в контексте происходившего.
На удивление — в углу, возле тлеющей печки, в подвешенной люльке, покачивался младенец. Он спал. Мирно и почти неестественно спокойно. Ни капли крови на нём. Только тень, что прошла мимо, не тронув — случайность или воля чудовища?

Йеннифэр стояла посреди бойни и не могла выдохнуть. Воздух был слишком тяжёлый. Но не только кровь давила ей на грудь — магия всё ещё была здесь, хоть и остаточная. Прямая, и острая, как длинный и обжигающе холодный шип. И в ней — эмоции, слишком яркие, дикие и даже животные.
Страх, жгучий, раздирающий, почти детский. Стыд — как у ребёнка, разбившего что-то запретное. И боль. Не физическая, а боль узнавания. Он наверняка понимал, кого убивал.
Йен зажмурилась. И прошептала:
— Он всё ещё ребёнок.

Медленно, как будто против воли, она подошла к подвешенной люльке. Здесь, среди этого кошмара, мирно спал младенец — крошечный, заботливо укутанный матерью, совершенно невредимый. Йен смотрела на него дольше, чем нужно. Внутри неё всё уже сжалось в тугой узел. Её лицо оставалось спокойным, почти каменным, но пальцы, коснувшиеся края люльки, дрожали.
В этот момент на неё обрушилось всё — и годы магического одиночества, и цена за силу, и бесконечная пустота под гордой осанкой и черной дорогой одеждой. Она могла бы быть матерью. Когда-то очень и очень давно. Могла бы… если бы не решение, принятое тогда же, очень давно. Цири — да, она была её дочерью. Сердцем, душой, но не плоть от плоти.
И эта маленькая жизнь в колыбели — непрошеный, жестокий укол напоминания. О том, чего у неё никогда не будет.
— Он даже не проснулся, — прошептала она. Её голос предательски дрогнул. Койон стоял рядом, молча. Не комментируя. Не мешая. Не жалея. И всё это было… правильно.
Йен выпрямилась. Холод снова вернулся в голос. Но что-то в её взгляде уже изменилось — боль не исчезла. Просто она её снова спрятала.
Койон всё ещё молчал.

Йеннифэр отвела взгляд от люльки, и, не говоря ни слова, осторожно подняла младенца. Он потянулся, всхлипнул, но не проснулся. Ткань его пелёнки была тёплой, удивительно чистой — как будто смерть обошла его стороной по воле самой судьбы.
—  Я отнесу его, — тихо сказала Йен. — А ты иди по следу. Он свежий. Ты знаешь, как читать такие.

Койон кивнул. Не спорил. Оба понимали, что он нужен на тропе, она — здесь.
Йеннифэр вышла из избы в дождь, кутая и пряча ребёнка в свой плащ, и почти не оглядывалась. Она направилась в сторону трактира, в заднюю его часть, где стояли крошечные пристройки. Там, в одной из них, жила Гретта, кухарка, вдова охотника Альцета. Женщина, что когда-то умела улыбаться, теперь пряталась в себе и почти не разговаривала. Но Йеннифэр уже знала, что у Гретты были добрые руки.
Йен вошла бесшумно, освещая путь только теплым сгустком света, парящим на её ладони. Гретта спала, свернувшись клубком, рядом тлел очаг. Йен подошла и аккуратно положила младенца рядом. Потом сняла с ушей серёжки, одну за другой — серебряные, с камнем лунного цвета. Следом — браслет с выгравированной защитной формулой. Она положила свои украшения на стол.
— Ты не просила, но возьми, — прошептала она. — Продай и уезжай отсюда. Начни новую жизнь. Он теперь твой. До тех пор, пока я не вернусь. Если вернусь.
Гретта открыла глаза. Они встретились — усталые, напуганные. Но она не возразила. Только обняла младенца крепче.
Йеннифэр кивнула, снова натянула капюшон и исчезла в ночи.

verin thelyss » верин телисс
critical role » решающая роль

Раз - у нас нет канвы канонного общего сюжета. Два - мы даже (пока) толком не знаем кампейн, вальсируя на углях первого сезона и ряда точек-событий, вырванных из текстовых описаний и многочисленных вырезок из полноценной игры. Зато - у нас есть, так уж вышло, так уж получилось - АУ по мотивам мультфильма “Вперед!” и всего-всего, что можно в такую реальность вписать. Слушай, мир, этот старый бродяга, те еще фокусы выкидывает. Где-то - я маг, а ты воин, и у тебя тифр, и я знаю тебя так неизбывно долго, что детское раздражение на измазанные вареньем книги перерастает в определенную привязанность и крепкую дружбу (и то, что я предатель, и скрываюсь под ворохом чужих личин, а ты - преданный последователь Люксона, нам как-то не особо мешает); где-то - тебя нет, совсем нет, и мне только снятся обрывки снов о несбывшемся детстве и брате, которого никогда не существовало, и ты не празднуешь вместе с нами свадьбу Джестер и Форда, и никогда не знакомишься с теми, кого я люблю; где-то… где-то кто-то наверху раскидывает кости так, что мир складывается совершенно по-другому, где старше ты, а не я, где магия существует только в преданиях и сказках, где мы катаемся на роликах, смотрим новости по телевизору, где даже орков запустили в космос, пикси сколачивают самые страшные банды на районе, а мы с тобой, ну, мы с тобой - дети свидетелей Люксона, и это тоже накладывает на нас отпечаток. И мама, знаешь, мама угасает. Теряется среди теней, и ты почему то - все еще веришь в магию, а я категорически нет, потому что это ненаучно, и вещи в доме дрожат, конечно же, сами по себе, и нет, мои друзья никак не замешаны во вспышках странных явлений, и я не понимаю, почему ты веришь, веришь, веришь …пока, мне не исполняется шестнадцать и мама не вручает нам отцовский посох. А мы - с твоей подачи - не пробуем упрямо его воскресить. Отца, конечно, не посох. Потому что, ну, знаешь, без него все как-то складывается не так, и… и у нас даже отчасти это все получается. Только с этого - и начинаются проблемы. Да, это заявка по мотивам мультфильма “Onward!”, и да, у нас как-то вышел цельный отдельный пласт ау, где мы играем какую-то прекрасную подростковую реальность с этой ускользающей вуалью старой магии, смешанной с реалиями современности, и… Основную историю мы тоже хотим поиграть, но пока у нас у всех слишком много вопросов, повисших в воздухе, и мы застряли там, среди летних теней, где еще ничего не случилось, но уже все возможно. Ищу брата и очень хочу с ним во всем этом повариться, потому что, ну, согласись, этот мультфильм как будто бы создан для них; а мы, ну а что мы, всегда можем выписать это разными путями-дорогами. Пишу обычно от третьего лица, без лапслока, люблю поболтать о персонажах и хотел бы того же в ответ; над душой сидеть и напоминать о постах не буду, мы все взрослые и деловые, со своими взрослыми делишками. Помимо одного меня в роли ворчливого манула по утрам еще есть Молли и Калеб, которые тоже сопят над ухом и также будут рады Верину - в любом комфортном проявлении.

пост

...потому что, на самом деле, однажды просто устаешь.
Потому что слезы проходят, высыхают, иссыхают; потому что злость истончается, штормовым исступленным фронтом переломав половину тебя, оставляя обломки фрегата на гладко вылизанном песке; потому что вера заканчивается тоже; потому что мир, огромный, пестрый, растянутый во все стороны старый-престарый мир — продолжает крутиться, и потому что, на самом деле, ему никогда никакого дела до тебя нет.
И однажды ты просто — устаешь.
Встаешь по будильнику. Натягиваешь футболку с выцветшим звездным принтом. Аккуратно умываешь лицо. Здороваешься с мамой и даже вежливо обнимаешь ее перед школой; хотя вчера, позавчера, три месяца назад — готов был кричать и до хрипоты спорить. И когда брат спрашивает, все ли в порядке, просто...пожимаешь плечами.

Потому что проще молчать, чем говорить невпопад; потому что лучше посмеяться себе самому над «теми-этими Эта-Акваридами», чем пытаться объяснить кому-то сонм звездных дурацких шуток; потому что проще говорить с собой в голове, чем чувствовать себя не к месту и не ко времени; потому что лучше придумать, что ты не один несешься сквозь ветер и зелень окрайних улиц, разгоняя ролики на максимум, и что кто-то такой далекий и близкий, такой ты сам — наивный, молодой, умный, старый, злой — неважно, в общем-то, какой, держит твою теневую ладошку и кажется, будто ты не один.

Потому что однажды ты просто устаешь.
И потому что проще самому себе выдумать призрачную руку, чем ждать, что кто-то протянет ее тебе в беде.

А беды, они, знаете, они ведь не ходят в одиночку. Они вообще, беды эти, коварные гиены модерна, оборотни под маской доброты и тепла; они скрываются на свету, смеются, обнимают тебя бережно, теребят по волосам, вынуждают верить в чудо, во что-то светлое и хорошее, что эй, этот старый бродяга-мир еще недостаточно стар, чтобы забыть обо всех, ему еще есть чем удивить, вообще-то, и что если кажется, что все, ты прохудился, истончился, не справишься, ляжешь вот прямо здесь и закончишься, завершишься, как последняя звезда, сгоревшая под водой, то нет, слушай, вот же - свет, и вот же - руки; и тебя обязательно выдержат, протянут, и свет поможет, окутает, поддержит, и дорога никогда не будет страшной и во тьме, и....
Смешно, правда?
Вот и Эссек горько хмыкает, запрокидывая голову назад, до хруста разминая плечи и с силой растирая лицо.

Миру-бродяге все равно.
Мир-бродяга давно отложил свой посох, засучил рукава; мир-бродяга стал академиком, исследователем, политиком, ученым; открыл электричество, медицину открыл, в космос даже орков недавно отправил, чтобы - что?
Чтобы всегда, конечно же, находились те, кто будут презрительно кривить угол губ, отворачиваясь от анестезии дантиста и убеждая тебя, что это всего лишь заговор, пыль в глаза, наговор; чтобы всегда находились те, кто верил в религию и небылицы, сплетая ранне-исторические небылицы с последними исследованиями биологии, астрономии, медицины, чтобы...

Эссек устало выдыхает, плотнее накрывает уши большими наушниками и сильнее отталкивается; и когда он на скорости перепрыгивает на роликах лестницу, кажется, что он на самом деле летит.

Это бред, конечно.
Эссек не волшебник и летать не умеет.
Эссеку, в общем-то, уже не пять, и даже не девять, чтобы с открытым от изумления ртом дергать Верина за край куртки и в тысячный раз обсудить с ним все о левитации и как это так раньше в сказках получилась. Эссеку не шесть и не восемь, чтобы верить, что все болезни можно исцелить наложением рук. И, в общем то, Эссеку даже не десять, чтобы продолжать считать, что после смерти ничего не заканчивается и что на самом деле все это - загадка великого колеса, которую еще непременно можно разгадать.
Эссеку четырнадцать, и Эссек - ничего не хочет разгадывать; Эссек устал, устал, устал верить и надеяться. Эссек устал шептать исступленные просьбы в ночи, лишь бы папе стало легче; лишь бы болезнь мамы прошла.
Мама - светится почти; мама меняется, предвестия ее изменений Эссек ощущает еще задолго до того, как случайно находит и ее медицинские документы, по-дурацки спрятанные в старый звездный атлас (разумеется, он бы ему понадобился); мама - угасает.
И ничего не хочет с этим делать.
Для мамы это - данность, обещание нового пути, дорога к их ранее угаснувшему отцу.
Для Эссека...

Эссек хочет разнести к чертям их идиотскую секту, которую они все почему-то зовут течением; разбить реликвию; взять с нее пару проб, чтобы, конечно же, потом в лицо махать результатам анализа и почти кричать что ничего, ничего в этом бесполезном куске стекла больше нету; что все бред, и бред, и бред, и если есть лечение, его надо искать не в тенях и преданиях; его надо ловить за руку у врачей, искать и искать, и...
Верин ловит его тогда.
Пережидает шторм Телисской ярости, почти сметшей все в комнате под крышей; садится рядом, тихо, почти незаметно, бережно. Поправляет упавший ночник с имитацией танцующего огня.
Вздыхает.
- Так проще, - говорит. - Понимаешь?
Эссек, на деле, ни черта не понимает тогда; у Эссека злость, и дикость, и колкость во все стороны щетинится.
Верин только улыбается слегка.
Обнимает.
Эссек замолкает на третьем возмущенном слове.
- Я ненавижу их всех, - говорит.
И Верин отвечает:
- Я знаю.
- Я хочу вырвать под корень всю их ложь, - говорит.
И Верин только повторяется: "я знаю".
Эссек всхлипывает подстреленной птицей, сгребает пальцами футболку брата, судорожно вцепляясь в него и глухо воя в пахнущее травами тепло его плеча.
И Верин долго-долго держит его в ладонях, не позволяя упасть.

- Понимаешь, - говорит он однажды, - Людям надо во что-то то верить.
И Эссек отзывается недовольно:
- а ученые значит просто так доказали, что механизм веры одинаков?
Верин только смеется.
- Ты сам это сказал, не я. Людям...надо во что-то верить. И коль скоро механизмы одинаковы, как ты говоришь, какая разница, кто будет веровать во что: в колесо, дерево или науку.
Эссек недовольно сопит.
- Но это не исцеляет от болезней.
Верин улыбается почему-то очень прозрачно и щелкает Эссека по носу.
- Не исцеляет. Но придает сил жить.
Эссек с ним, наверное, не согласен. Но Верин смотрит вглубь, сквозь него, и выдает что-то, от чего у Эссека проскребает по позвоночнику.
- Не начинай эту войну, Эссек. Она того не стоит.
И Эссек - отчего-то судорожно вдыхает.
Закрывает прочитанный до конца трактат о нервных болезнях в преломлении концепции Люксона. Ставит на полку.
И больше никогда не приближается к нему.

Шторма проходят, и остовы кораблей, вспоровших обломками бухту внутреннего мира, постепенно обрастают травой, и птицы свивают в них гнезда; усталость ложится штилем.

Эссеку четырнадцать, и усталость ложится на его плечи пылью книжных морей и замкнутых информационных морей; Эссек молчит больше, чем разговаривает; Эссек в великолепной теории знает, как с нуля и на коленке собрать секту последователей имени чего угодно, Эссек может заткнуть за пояс иного академика в этом околонаучном споре, и Эссек - не верит в магию ни на йоту.
Потому что есть вещи, для которых нужна биология, физика и медицины. А не идиотские советы звезд и мысли, что за любым порогом может оказаться дорога в совсем иные миры.

...потому что дорога вообще начинается не с порога.
Дорога начинается с шутливой и редкой нынче перебранки с братом. Со смешка "я скорее в фейри поверю, чем в предсказания тетки Энди". С мусорного мешка и мусорного бака, и сбитой кем-то крышки. С возмущенного мяуканья и пронзительного кошачьего взгляда. С бодания об ногу. С растерянных шагов назад, потому что, ну, у них никогда не было животных, мама была категорически против, что-то про аллергию и место всего и вся на своих местах, и...
Все, что Эссек делает, это аккуратно касается пальцами кошачьего лба.
И, конечно же, получает когтями по пальцам.
Шипит, сам, как кот, ворчит, взмахивает рукой, щурится, обижается. Но на следующий день все равно возвращается. И совершенно, ни капли не специально оставляет несколько кусочков мяса поодаль.
И разумеется, у них не появляется совершенно никакого ритуала взаимного фырчания при встрече, они абсолютно игнорируют присутствие друг друга. И, естественно, кот не приходит неделю спустя спать у него на подоконнике, и Эссеку определенно кажется, что тени в ночи становятся длиннее и словно бы плывут.

Верин словно бы не замечает его.
Эссек знает, что брат его защищает и покрывает перед матерью - по своему - но отсутствие даже вопросов вызывает...ну ответные вопросы, как же нет.
- А если бы у нас завелся кот, - невзначай как-то спрашивает он, сидя на кухне и лениво перелистывая перечитанную вдоль и поперек дилогию Берроуза. - Как бы ты к этому отнесся?
- Залюбил бы до невозможности, - хмыкает, не раздумывая, Верин. - Я, конечно, больше по собакам, но это ж коты, как мимо них пройти-то.
Эссек озадаченно моргает.
- А если он у нас уже завелся?
Верин выгибает бровь.
- Поверь мне, - говорит, - я бы знал. И мама бы сразу знала, сам помнишь, аллергия.
Верин мажет взглядом по открытому настежь окну.
- Нет у нас котов на участке.
Кот-приблудыш выразительно зевает с подоконника, демонстративно вылизывая лапу.
Эссек сжимает переплет книги крепче.
Верин хмыкает, подхватывает куртку, треплет брата по волосам, получая в ответ истинное шипение манула, и с хохотом убегает по делам.
Эссек морщится и ворчит. Ловит кошачий взгляд.
В целом, ситуация отдает бредом.
Кот есть, но кота как бы нет.
- Шредингер ты какой-то, - выдает Эссек, тыкая пальцем в лоб.
Кот фыркает, широко зевает и порывается цапнуть Эссека за палец. Эссек укоризненно смотрит в ответ. Кот резко захлопывает пасть, словно бы резко передумывать совершать какое угодно покушение.

Но за полторы дурацкие недели он не менее по-дурацки к нему привыкает.
Поэтому когда тот к глубокому вечеру не возвращается на привычный подоконник, Эссек...совершенно точно не надевает почти родные ролики и не отправляется его искать.

Он, на самом деле, сам не знает, что приводит его сюда: к очагу застарелой боли, слухов, сплетен; к объекту на периферии его сознания; к фамилии пересечений библиотечных карточек и косвенных сравнений; к - остову сгоревшего дома, так похожему и непохожему на остовы его собственных уничтоженных кораблей.
И - остановиться бы у порога, на границе, на грани, удержаться бы, не лезть в чужое, не трогать, не ворошить, но - кажется, что кошачий хвост мелькает впереди, и Эссек осторожно ставит ролики на тормоз и - шагает внутрь, прикрывая голову рукой.

...дорога разворачивается за порогом, и никогда не знаешь, какой она примет лик, чьей усмешкой, горем и оружием встретит тебя; Эссек не думает о дороге и плывущих тенях, когда почти в упор сталкивается с тифлингом из параллельного класса.
Эссек не думает, отшатывается назад, спотыкается о что-то, тормоз подводит, он неудачно заваливается назад, больно ударяясь локтем и поясницей; наушники спадают на пол, в голове немного звенит.
Он, на самом деле, даже не успевает найти слов, как его, совершенно, разумеется, абсолютно не добивая и не выбивая остатки воздуха из легких, пригвождает к полу, вспрыгнув на живот, тот самый кот-приблудышь.

- Ты! - тихо и возмущенно шипит Эссек.
- Мяу, - совершенно спокойно и по-деловитому отвечает ему Шредингер.
Нечего, мол, было меня пальцами тыкать, двуногий.

Эссек захлебывается от немого возмущения.
Кот вспрыгивает и медленно подходит к Калебу, которого Эссек раньше не заметил.
Толкает лбом в бедро.
Мурчит.

Эссек чувствует себя в каком-то театре абсурда.
И не замечает, как усталость нескольких лет несмело отступает; в замкнутых водах внутреннего моря робко поднимается ветер.